— Вытащите любую пачку.
— Любую?
— Да. Сверху, из середины… Или снизу.
Семён подцепил денежный кирпич.
— И вы тоже.
Межуев покопался в сумке.
— Пусть этот.
— Нож есть? — спросил Асмодей.
— Зачем нож? — Железные пальцы прапорщика легко разорвали полиэтилен. Чистые розовые листки рассыпались по кровати.
— Теперь вторую!
Но и следующий «кирпич» оказался «куклой».
— Вот так! — Асмодей сгрёб бумагу в сумку, а сумку сунул под кровать.
Четыре купюры остались у него в руке.
— Таким способом я наскрёб на одежду и личные расходы.
— А где же миллиард? — шумно сглотнул Григорьев.
— Фиг его знает! Ясно одно — настоящий миллиард мне бы никто не дал. А так — очень красиво подставили и присвоили денежки!
— Кто? — нормальным тоном спросил Межуев.
— Кто-то из этих пауков. И не низшего уровня. А свору натравили на меня. Потому и хочу сдёрнуть отсюда…
Межуев прислушался.
— Приехали. Придётся докладывать обо всём. Дело серьёзное. Чувствую, надерут нам задницы.
Из прихожей раздавался властный и довольно раздражённый голос Дронова.
Валерий Антонович Верлинов проснулся, как всегда, около семи. Иногда он открывал глаза в половине, иногда — без пяти, сегодня электронное табло высвечивало шесть сорок пять.
Упруго спрыгнув с кровати, он вышел на просторную застеклённую лоджию, открыл раму, поёживаясь, размялся и взялся за гири.
В семь он принял душ, побрился японской бритвой «Национала», служившей ему уже почти пятнадцать лет и нуждающейся в замене, спрыснул лицо дорогим лосьоном и, накинув халат, прошёл на кухню.
Просторная трёхкомнатная квартира была обставлена если и не аскетично, то, во всяком случае, без генеральского шика: всю мебель, холодильник и телевизор Верлинов купил много лет назад и, поскольку вещи служили исправно, не видел оснований их менять. Он вообще был консервативен, привыкал к одежде, обстановке, людям вокруг и не терпел резких изменений в прилегающем микромире.
Единственным отличием его квартиры от тысяч ей подобных были бронированные стёкла в окнах и лоджии и система аудиоэкранировки. Использование служебного положения для обеспечения безопасности семьи генерал считал оправданным.
Европейский завтрак уже ждал его: два яйца всмятку, тосты, масло, мёд, кофе. Жена варила сардельки внуку — дочь вышла замуж второй раз и жила у мужа: по соображениям безопасности Верлинов не мог допускать в семью чужого человека.
Когда он допивал кофе, на кухню выбежал Борька, чмокнул деда в щёку и взгромоздился на стул напротив.
— Деда, этот мальчик много зарабатывает?
— Какой мальчик?
— Которого по телевизору показывают. Он машины моет, а потом идёт с дядей в банк для солидных клиентов. Значит, он солидный клиент?
— Про него, шалопая, в газете писали, — вмешалась жена. — Бросил школу, хулиганит, стёкла бьёт… Какой же он солидный? Хулиган, и всё!
— А я солидный клиент?
— Сейчас ты ещё мальчик, — ответил Верлинов. — Учись хорошо, тогда из тебя толк выйдет.
— Деда, а вы с бабой акции МММ купили? — спросил Борька, уплетая сардельку и запивая томатным соком.
— А зачем?
— Так разбогатеть! Ты что, не видел? Их все покупают и радуются…
— Помнишь, как лиса Алиса и кот Базилио посоветовали Буратино посадить золотые монеты?
Борька, не переставая жевать, кивнул.
— И что получилось?
— Обманули. Они же были жулики.
— Здесь — то же самое.
— Да-а-а? — Глаза у внука широко раскрылись. — Значит, по телевизору жуликов показывают?
Бабушка погладила Борьку по голове.
— Сейчас жулья хватает. Везде расплодились.
Верлинов промокнул губы салфеткой и встал.
— Скоро мы им хвосты прижмём!
Он обошёл стол, клюнул Борьку в макушку и на миг задержался, ощущая, как тёплые биоимпульсы от детского тельца живительно промывают его энергетические каналы, зашлакованные подозрительностью, жёсткостью и теми крупицами, которые неизбежно образуются при постоянном противостоянии злу и являются не чем иным, как точно таким же злом.
Пройдя в кабинет, генерал надел тёмно-серый костюм, голубую рубашку и синий галстук, привычно повесил на брючный ремень слева мягкую замшевую кобуру и отработанным жестом вставил в неё изящный, совершенной формы «маузер H-S», выпущенный по лицензии в Италии несколько лет назад и подаренный римским резидентом ПГУ.
Табельный «Макаров» так же, как и приготовленный на случай боевых операций «стечкин», лежал в большом сейфе служебного кабинета, и их Верлинов носил ещё реже, чем генеральскую форму.
Семь сорок пять. Предстояло приступать к выходу из дома и переезду на службу, что для генерала не являлось столь обыденным делом, как для миллионов москвичей, потому что именно на этом отрезке его могли убить.
Дом принадлежал Второму главку КГБ СССР и охранялся, но при нынешнем уровне терроризма это мало что значило. Поэтому в назначенное время телохранитель в лифте поднимался на последний — шестнадцатый — этаж и спускался пешком, а водитель, наоборот, пешком поднимался. Они встречались на седьмом и звонили условным сигналом.
