Бурцев послушно провалил. До кормы танка. Остановил верблюда за обгорелой спиной механика. Да, пожалуй, здесь самая выгодная позиция. И танкисты как на ладони, и мотоциклисты с «Цундапами», и замок, и дозорные. А «Пантеру» можно использовать в качестве укрытия.
Он пригнулся к «MG-42», сунул руки под одеяла, нащупал пулемет. Затем обратился к красной голой спине.
— Что, система охлаждения полетела? — сочувственно спросил по-немецки. — Или фильтры забились?
— И охлаждение, — раздраженно буркнул механик, — и фильтры, и… Что?!
Немец оторвался от работы. Поднял измазанное черным и жирным лицо. Глаза были как пара здоровенных гаек, которые он держал в руках.
— Что ты сказал?!
Вполне оправданное изумление: какой-то бедуин тринадцатого столетия разбирается в устройстве танкового двигателя!
— Тихо, — шепотом приказал Бурцев, — если не хочешь умереть.
Наверное, немец хотел.
— Партизаны! — заорал он.
Схватил гаечный ключ. Размахнулся.
И умер.
Пулеметная очередь, пущенная сквозь одеяльные покрова, скосила механика, отбросила на открытый кормовой люк, ударила по обнаженному движку «Пантеры».
Следующая очередь положила еще трех танкистов. Четвертого — самого расторопного, вскочившего на броню — Бурцев сшиб уже у башенного люка.
Заметались в панике мотоциклисты под соседним навесом. Их Бурцев изрешетил вместе с «Цундаппами». Мотоциклы задымились, язычки пламени заплясали над пробитыми баками. Ни один вражеский пулемет не огрызнулся. Только несколько «шмайсеровских» пуль ударило в броню «Пантеры». Но пару секунд спустя все фрицы уже лежали неподвижно.
Остававшиеся в магазине патроны Бурцев выпустил по дозорным. Двое упали, двое — вместе с давешним тевтонским сержантом Куртом — обратились в бегство.
Глухой дромадер не слышал и не пугался стрельбы. Горбатый пофигист обнюхивал танк и неодобрительно фыркал.
Бурцев достал из седельного вьюка новый магазин. Теперь — перезарядить пулемет. Что не очень удобно, сидючи на верблюжьем горбу-то. Да в деревянном каркасе станины. Да путаясь в одеялах. Но ничего. Справился. Готово…
Из замка высунулась было рыцарская конница.
Очередь, вторая, третья…
Пять всадников и три лошади рухнули на полном скаку.
Еще очередь.
Тевтоны повернули обратно — под прикрытие крепостных стен.
Стоп, а это еще что?!
Надсадный рев. Стрекот пулемета… Из пролома в стене по разбитому камню выползала… выползала… Старая знакомая выползала! Легкая бронированная «Рысь» яростно плевалась огнем! Эх, проморгала разведка! Целый танк проморгала!
Бурцев глухо выматерился сквозь намотанную на лицо ткань. Стреляли-то по нему — по одинокому бедуину на верблюде, укрывшемуся за танковой махиной. Прицельно так стреляли… Вспучивался песок под гусеницами «Пантеры». Пули звякали о сталь. Свистело над головой. Разок-другой хрустнула платформа на горбу дромадера. Чуть не попали, мля!
Спасение от свинцового дождя было только одно. Бурцев высвободив ноги из нагорбной платформы, сиганул со спины дромадера на башню танка. Раскаленная броня обожгла ладони. С башни он угрем скользнул в открытый люк.
У-ух! А внутри — и вовсе ад! Жара, как в духовке, тошнотворный запах машинного масла и бензина, невыветревшаяся пороховая гарь. Вообще-то в комфортных фашистских «Пантерах», вроде бы, должна быть система кондиционирования, но хрен разберешь сейчас, где она есть, как работает и работает ли вообще.
А на броню все сыпался стальной горох. Бурцев метался в башне, как в тесной клетке. Два года назад ему довелось приручать бронированную «Рысь», но «Пантера» — это совсем другой зверь. Посерьезнее, посолиднее.
Он занял место наводчика в боевом отделении. Попытался сориентироваться. В нишах по стенкам и под башней уложен боекомплект. Несколько десятков пушечных снарядов, пулеметные коробки… Огрызнуться из пулемета было бы проще всего. Но что пулемет сделает танку?
А ничего!
Стрельба снаружи стихла. Фашики тоже поняли, что понапрасну тратят патроны. Странный бедуин, укрывшийся в «Пантере», был уже вне досягаемости пулеметного огня. Бурцев прильнул к окулярам прицела. Увидел, как «Рысь» остановилась на секунду. Тоже сломалась?! Вот было бы здорово!
Как же! Размечтался! «Рысь» вдарила из пушки. Прямой наводкой.
Ба-бах!
Попало!
Тряхнуло!
Оглушило!
Еще раз! Еще!
И все же скорострельная двадцатимиллиметровка легкого разведывательного танка слабовата будет против лобовой брони «Пантеры». Бронебойные снарядики «Рыси» рассчитаны на цели попроще. И сейчас снарядики эти рикошетили, не причиняя вреда. Если не считать гула в башне и в голове.
Снова выстрел, снова… Еще удар. Еще…
В башню. В корпус…
Уйти от обстрела не стоило и пытаться. С полуразобранным-то двигателем, побитым к тому же пулеметной очередью! Броня, правда, держала удары стойко, но…
Но атакующий танк уже объезжал неподвижного противника. Кажется, немцы отказались от мысли напугать Бурцева и выкурить его из «Пантеры». А если «Рысь» зайдет сзади, да засандалит по распахнутому моторному отсеку? Да по бакам! Блин, тогда в раскаленном танке станет гораздо жарче. Надо отвечать. Надо! И не из пулемета, конечно.
