Несколько выстрелов, которые произвел по крепости Бурцев, были так себе — каплей в море. А вот обстрел, что устроили до него эсэсовцы — совсем другое дело. В цитадели все оказалось перерыто так, будто по замковому двору и святой обители прошлись гигантским плугом. Кругом — воронки. Стены обвалены, земля смешана с камнями и останками павших. Единственный источник засыпан. Колодцы — разрушены, водоносные пласты потревожены. Живительная влага ушла. Даже резервуары, где всегда держалась вода для скота на случай осады и прибытия больших караванов — разбиты, пусты и сухи.
В общем, перестарались фашики на свою голову. Потому-то и рыскал по окрестностям брат Курт в поисках воды.
— Тамплиеры? Жители Торона? Кто-нибудь уцелел? — спросил Бурцев.
Жан Ибеленский скорбно покачал головой:
— Похоже, рыцари Армана де Перигора надеялись отвести беду от святой обители. Они покинули крепость, чтобы принять бой под ее стенами и пали все до единого. Впрочем, монахов, оставшихсяв замке, немцы тоже не пощадили.
— А сам де Перигор?
— Его не нашли.
— Бежал?
— О нет, вряд ли благородный Арман спасся бегством, бросив свой отряд. Не похоже на него. Вероятно, пленен немцами. Судя по следам, от Торона к Иерусалиму ушел большой отряд. Всадники и колдовские повозки.
— Свиньи?
— Свиньи, — согласился сир Бейрута. — Подлые германские свиньи!
— Я не о том. Нам нужны свиные туши. Ты не забыл?
Жан д’Ибелен кивнул:
— Помню. Почти вся скотина на монастырском подворье перебита. Но мои оруженосцы нашли несколько раненых поросят, борова и матку. Они еще были живы, когда… В общем, их уже разделывают. А сарацины Бейбарса отыскали телегу. Почти целую, большую, крытую. Одно разбитое колесо заменить надо, борт подлатать — и будет, на чем везти свинину. Только торопиться нужно. На такой жаре мясо быстро портится.
— На такой жаре да без воды мы и сами быстро испортимся, — невесело заметил Бурцев.
— И что делать будем? — в разговор вмешался Джеймс.
— Разделимся. Сотня Бейбарса и рыцари Жана остаются здесь, хоронят убитых и едут к Вифлеему — на соединение с Айтегином. Мы же, как и планировали, отправляемся в Иерусалим. Сейчас. Немедленно.
— А с водой-то как быть?
— Вода — только для лошадей, — распорядился Бурцев.
— А люди? До Вифлиема-то добраться еще можно — там по пути родники и колодцы есть, а вот до Иерусалима… Мы же не доедем!
— Доедем, — возразил Бурцев. — Если очень захотим — доедем.
— Как? — не мог взять в толк папский брави.
— По-татарски.
— Что?
— Бурангул, подь сюда. Расскажи нашему венецианскому другу, как степняки обходятся в походах без воды и пищи.
— Надрезаем лошади жилу и пьем кровь, — просто и коротко объяснил юзбаши. — Так можно протянуть неделю. Можно — десять дней.
Джеймс побледнел:
— О, Санта Мария! Десять дней на лошадиной крови?!
— Успокойся, брави, — посоветовал Бурцев. — До Иерусалима осталось всего ничего. Придется немножко потерпеть. А не желаешь — так скатертью дорога. Хочешь — поворачивай со всеми на Вифлеем. Хочешь — возвращайся в Рим, к Папе.
— Вернуться к Его Святейшеству ни с чем я не могу, русич. Ты обещал мне открыть тайну Хранителей Гроба.
— Обещал, — кивнул Бурцев. — Когда покончим с немцами. И когда моя жена будет на воле.
— Но…
— Все, брави! О Хранителях рассказывать нужно в спокойной обстановке. И рассказ этот будет долгим. А сейчас мне жаль времени. Решай — будешь пить с нами конскую кровь или как?
Джеймс скривился, сплюнул. Но больше перечить не стал. Не возражала и новгородская дружина, хоть ребята и были не в восторге от предложенного способа выживания. Хабибулла покачал головой и скорбно вздохнул: мол, лишь бы не заставляли есть свинину. Это ему пообещали. Бейбарс — сам в прошлом степной кочевник — тот и вовсе спокойно отнесся к словам Бурцева и Бурангула. Мамлюки, которым надлежало идти в Эль Кудс вместе с эмиром, тоже не привередничали. «Подумаешь, кровь», — читалось на их невозмутимых разбойничьих лицах. Эти бравые головорезы при необходимости хоть мозги из конской башки готовы были есть. Ложкой. Сырые.
Только с сиром Бейрута возникла проблема. Неустрашимый Жан д’Ибелен устроил форменную истерику. Рыцарь возмущался долго и громко. Бил себя кулаком по нагруднику. Кричал, что истинному христианскому воину не подобает становиться кровопийцей подобно диким язычникам.
— Значит, христианские святыни будут спасать язычники и иже с ними, — пожал плечами Бурцев.
Довод подействовал.
— Кровь-то не человеческая, — утешал сам себя благородный сир. — Авось, и не так велик грех.
— А то! — подбодрил Бурцев. — Отмолишься в Святом Граде…
Хотя, сказать по правде, и самому ему было противно до тошноты при одной только мысли о… Бр-р-р… Ну, почему в конских жилах не течет, к примеру, холодное пивко?
От невеселых размышлений отвлек Дмитрий:
— Василь, что нам под свиные туши класть-то? — спросил новгородец. — Мечи? Луки? Копья? Брони? Щиты? Шеломы?
