Дальше — все по плану. Бейбарс с пращей и «железными яйцами» отправился по подземному ходу к госпитальерским развалинам, где уже должны были готовиться к бою стрелки Бурангула и дядьки Адама. Возле «Опеля» осталась охрана: Сыма Цзян, Дмитрий, Гаврила, Освальд, Збыслав и Джеймс. Этим строго-настрого запрещено отлучаться от машины.
Бурцев занял позицию на верхней площадке колокольни — у пулемета и прожектора. Треногу «MG-42» переставил так, чтобы удобнее было расстреливать проезд под самой башней — здесь, почти вплотную к колокольне, должны проследовать немцы, когда стрелки начнут заваруху в развалинах иоанитской резиденции. Выложил на щиток с полевым телефоном гранаты — одну противотанковую, две осколочные — пусть будут под рукой …
Этажом ниже горел небольшой костерок, отгороженный от сосудов с «греческим огнем». Возле зажигательных горшков дежурил «огнеметчик» Хабибулла. У ниш-бойниц застыли мамлюки Бейбарса с заряженными арбалетами.
Взошедшая круглолицая луна уже заливала Проход Шайтана предательским молоком. За колючей проволокой отчетливо виднелись силуэты пулеметчиков на вышках и фигуры часовых, расхаживавших перед ангарами, складами и казармами. Прожекторы слепо елозили по узеньким окрестным улочкам, где укромной тени было сейчас гораздо больше, чем на позициях цайткоманды. В госпитальерские развалины лучи прожекторов почти не заглядывали. Пока.
Обстрел был дерзким и внезапным. Лучники и арбалетчики ударили разом. Стрелы разили наповал. И в полнейшей тишине.
Бурцев видел: После первого залпа на трех вышках бессильно обвисли прожекторы, а пулеметные стволы беспомощно уставились в звездно-лунное небо Палестины. Без единого звука свалились автоматчики, патрулировавшие северные ограждения Прохода Шайтана.
Второй залп все же выдал стрелков. Послышались сдавленные вскрики, глухой стук наконечников о дерево и звонкий — о металлические каркасы ангаров. Звякнуло, посыпалось стекло. Погас прожектор на вышке у шлагбаума. С соседней вышки шумно рухнул вниз пулеметчик.
Раздался чей-то истошный вопль. Дал очередь в воздух часовой у комендатуры.
И Проход Шайтана ожил. Взвыл сиренами, замельтешил слепящими лучами, зарокотал двигателями, затопал сотнями ног, огрызнулся десятками стволов.
С дальних вышек затявкали пулеметы. Ударили «шмайсеры» выскочивших из казарм солдат. Но немцы палили вслепую — не видя и не слыша противника. А сами по-прежнему были как на ладони.
Вот стрела сбила с лестницы эсэсовца, карабкавшегося к пулемету на опустевшей вышке. Свалился, не добежав до окопа, гранатометчик с фаустпатроном. Еще с полдюжины человек, сунувшиеся к проволочным ограждениям, попадали, утыканные стрелами, как ежи.
Бурцев ждал. Он мог бы сейчас поддержать стрелков пулеметными очередями, мог многократно усилить смятение в стане врага, мог посеять панику… Но для этого пришлось бы выдать себя с потрохами, пришлось бы раньше времени демаскировать позицию.
Нет, пулемет должен молчать. А вот «железным яйцам» полетать бы самое время!
Эмир Бейбарс словно прочел его мысли. Бурцев не видел посланной из пращи гранаты. Но не заметить яркий цветок разрыва было невозможно.
«М-39» рванула на пути отделения, спешившего к опущенному шлагбауму. До шлагбаума добежали лишь двое. Рухнули в окопчик, застрочили в ночь — испуганно, непонимающе. Без цели, без смысла.
Вторая граната влетела в распахнутую дверь казармы. Взрыв. Выбитые стекла. Крики…
Третий снаряд Бейбарс умудрился забросить в небольшое окошко ближайшего ангара. «Яичко» — в яблочко! Внутри глухо бухнуло… Тут же прогремела целая серия повторных взрывов — видимо, сдетонировали емкости с горючим. Ангар объяло пламенем. Из окна в ночь взметнулся сноп искр. Кто-то выскочил наружу, заметался орущим факелом. Хорошая, яркая мишень: стрела настигла горящего человека. Живой факел упал, умолк. Умер.
Еще одна «М-39» разорвалась возле припаркованного у штабного здания «кюбельвагена» — того самого, с матюгальником над лобовым стеклом. Посеченный осколками автомобиль осел на пробитых протекторах. Вспыхнул бензобак.
Да, пращевой гранатомет марки «мамлюк Бейбарс» оказался на редкость скорострельным и эффективным оружием. Но и немцы быстро приходили в себя. Неожиданное ночное нападение и даже гранаты, перелетающие вместе со стрелами через проволочные ограждения, могли смутить цайткоманду лишь на время. На короткое время. И время это вышло.
Окриками и тычками офицеры наводили порядок. Толковые командиры гнали подчиненных в укрытия. Четкие приказы звучали громче, чем крики раненных и вопли растерянные солдат. Немцы занимали позиции. Цайткоманда СС принимала бой.
