– Мы работаем в этом направлении, мистер Лузак. Не забывайте, что уже очень поздно.
– Но ведь я описал вам заводскую территорию, где встречался с Дасом.
– Да, и это может оказаться очень полезным. Но вы должны понимать, что в Старой Калькутте возле Хугли есть десятки подобных мест. Даже сотни, если считать еще и территории складов и доков к северу. И все они являются частной собственностью. Многими владеют иностранцы. Вы уверены, мистер Лузак, что это место было возле реки?
– Нет. Не совсем.
– А не вспомните какие-нибудь ориентиры? Названия улиц? Какие-нибудь легко узнаваемые приметы?
– Нет. Только две трубы. Там еще были трущобы…
– Были ли там какие-нибудь признаки постоянного пребывания этих людей? Любые признаки длительного проживания?
Я нахмурился. Кроме полки со скудными пожитками Даса таких признаков там не было.
– Там была статуя, – сказал я наконец. – Они использовали это место в качестве храма. Такую статую было бы непросто перевозить с места на место.
– Статуя, которая ходила? – уточнил Сингх. Если бы я уловил в его голосе хоть намек на сарказм, я бы бросился на него, несмотря на сломанный палец и все остальное.
– Да.
– Но ведь мы не знаем, что они имеют к этому отношение. Ведь так, мистер Лузак?
Придерживая левую руку, я пристально посмотрел на него.
– Она – племянница М. Даса, инспектор. Она просто не может не иметь к этому отношения.
– Нет.
– Что вы хотите сказать этим «нет»?
Сингх достал золотой портсигар. Впервые я увидел, как кто-то в реальной жизни постукивает сигаретой о портсигар, прежде чем прикурить.
– Я хочу сказать, что она не племянница М. Даса, – ответил он.
Амрита охнула, будто ее ударили. Я только хлопал глазами.
– Вы сказали, мистер Лузак, что мисс Камахья Бхарати является племянницей поэта М. Даса. По ее собственным словам, она – дочь младшей сестры Даса. Верно?
– Да.
– У М. Даса нет сестер, мистер Лузак. Во всяком случае таких, которые бы не умерли в детстве. У него живы четыре брата, все четверо крестьяне и живут в одной деревне в Бангладеш. Видите ли, дело об исчезновении М. Даса все восемь лет находится у меня. Я хорошо осведомлен об обстоятельствах его жизни. Если бы вы упомянули о знакомстве с этой женщиной во время нашей беседы, мистер Лузак, я бы сообщил вам об этом факте.
Сингх выпустил дым и убрал с языка табачную крошку.
Зазвонил телефон.
Мы все посмотрели в его сторону. Это был один из дополнительных телефонов. Сингх взял трубку, ответил, долго слушал.
– Шукрия, – сказал он наконец. – Очень хорошо, сержант.
– Что там? – требовательно спросил я. Инспектор Сингх затушил окурок и поднялся.
– Боюсь, что нам вряд ли удастся сделать что-нибудь за ночь. Я вернусь утром. Мои люди останутся в соседних комнатах на всю ночь. Любой звонок в ваш номер будет контролироваться полицейским на коммутаторе внизу. А звонил мой сержант. В магазине Камахья Бхарати оставила, естественно, ложный адрес. За тканью она заходила сама. Всего ничего времени ушло на то, чтобы мои люди обнаружили нужный дом по номеру, который она оставила в магазине, поскольку в том месте немного зданий.
Тут он остановился в некотором замешательстве и посмотрел на меня.
– По адресу, который она дала, – сказал Сингх, – находится общественное место для стирки и территория крематория.
В течение последующих часов и дней Амрита из нас двоих оказалась куда мужественнее и сообразительнее. После ухода Сингха я так и сидел бы на кровати, если бы Амрита не взяла все в свои руки, не стянула с меня вонючую одежду и не вправила бы, как могла, сломанный палец, воспользовавшись маленьким держателем в качестве лубка. Меня снова стошнило, когда она ставила на место палец, но блевать было уже нечем, и сухие спазмы скоро бы перешли во всхлипы ярости и бессилия, если бы Амрита не затолкала меня под душ. Тепловатая вода еле текла, но ощущение было чудесным. Я стоял там с полчаса, даже задремав на некоторое время, пока вода смывала с меня бремя воспоминаний и страхов. Лишь обжигающие тоска и замешательство пробивались сквозь усталость, когда я переоделся в чистое и присоединился к безмолвной вахте Амриты.
Утро во вторник застало нас сидящими вместе, наблюдающими, как калькуттский рассвет отбрасывает тускло-серый свет в окно с открытыми шторами. С первым светом до нас донеслись звуки колоколов в храмах, звонки трамваев, выкрики уличных торговцев, беспорядочный уличный шум.
– С ней все будет хорошо, – повторял я время от времени. – Я знаю, малышка. С ней все будет хорошо.
Амрита ничего не говорила.
Ровно в 5:35 зазвонил телефон. Это был телефон нашего номера. Я ринулся к нему через комнату.
– Алло!
Мне казалось, что звуки на линии стали еще глуше, чем обычно. Я говорил словно в пещеру.
– Алло! Алло! Мистер Лузак?
– Да. Кто это?
– Алло! Это Майкл Леонард Чаттерджи, мистер Лузак.
– Слушаю вас. Уж не посредник ли ты? Имеешь ли ты, ублюдок, к этому отношение?
– Мистер Лузак, ночью ко мне приходили полицейские. Они сказали мне о пропаже вашего ребенка.
– Да?
Если он звонит, чтобы выразить сочувствие, я повешу трубку. Но речь шла не о сочувствии.
