Из темного прохода навстречу мне вышел человек. Я завопил, отскочил назад, инстинктивно подняв кулаки. Я вскрикнул еще раз, когда мой мизинец попробовал согнуться с остальными пальцами левой руки. Человек – старик в лохмотьях с красной банданой вокруг головы – отшатнулся, одновременно произнеся «Баба», и сам испустил вопль от страха. Двор мы покидали в противоположных направлениях.
Я вышел на проспект и увидел проезжающие грузовики, рыкающие среди велосипедистов легковушки и, что больше всего порадовало, автобус, медленно кативший по улице. Я забарабанил по борту машины, страстно желая в нее забраться. Водитель только часто заморгал, когда я вывалил ему полный карман монет. Кроме положенной платы за проезд там набирался, должно быть, его заработок за несколько дней в американских деньгах.
Автобус был битком набит, и я протиснулся между стоявшими пассажирами, чтобы подыскать местечко, не так заметное с улицы. Ремней не было. Вцепившись в металлическую штангу, я повис на ней, пока автобус, раскачиваясь и гремя коробкой передач, ехал от остановки к остановке.
На некоторое время я впал в полудрему. После сверхнапряжения последних нескольких часов во мне не осталось ничего, кроме желания стоять здесь и пребывать в безопасности. Мы миновали не один квартал, прежде чем я заметил, что вокруг меня образовалось широкое пустое пространство, а остальные пассажиры смотрят на меня во все глаза.
Американца, что ли, никогда не видели? – подумал я. Потом я оглядел себя. Моя промокшая одежда неимоверно воняла отбросами, по которым мне пришлось пробираться. Рубашка была разорвана по меньшей мере в двух местах, и никто бы не догадался, что она когда-то отличалась белизной. На руках запеклась корка нечистот, а правое предплечье еще благоухало моей блевотиной. Мизинец на левой руке торчал под немыслимым углом. Судя по ощущениям в районе лба и брови, у меня там начинал проявляться заметный синяк, а засохшая кровь по-прежнему украшала бровь, веко и щеку. Нет сомнений, что мои волосы и выражение лица являли собой куда более дикое зрелище, чем даже Кришна на пике своего безумия.
– Привет, – сказал я, неуклюже махнув пассажирам. Женщины закрыли лица краями сари, а вся толпа отпрянула, пока водитель не заорал, чтобы на него не напирали.
Тут меня стукнуло. Где я оказался, черт возьми? Насколько я знал, это мог быть ночной экспресс на Нью-Дели. В любом случае очень велики были шансы, что я еду не туда, куда надо.
– Кто-нибудь говорит по-английски? – спросил я. Глазеющие пассажиры отступили от меня еще дальше. Наклонившись, я стал всматриваться в зарешеченное окно. Через несколько кварталов я увидел залитый неоновым светом фасад гостиницы или кафе. Здесь же стояли несколько черных и желтых такси.
– Стой! – закричал я. – Я здесь выйду. Я протиснулся сквозь быстро расступающуюся толпу. Водитель со скрежетом затормозил посреди улицы. Дверь отсутствовала. Толпа освободила мне проход.
Я несколько минут спорил с таксистами, прежде чем вспомнил, что бумажник остался при мне. Трое водителей лишь взглянули на меня и решили, что я не стою их времени. И только после этого я, спохватившись, достал бумажник и повертел двадцатидолларовой банкнотой. Все трое вдруг разулыбались, стали кланяться и открыли для меня дверцы своих машин.
Забравшись в первую же машину, я произнес «Отель Оберой» и закрыл глаза. Мы помчались по лоснящимся от дождя улицам.
Через несколько минут я обнаружил, что часы все еще на мне. Циферблат было трудно разглядеть, но когда мы проезжали освещенный перекресток, я разобрал все-таки, который час. 11:28…, но это невозможно! Значит с тех пор, как меня привезли на машине к Дасу, прошло всего два часа? А кажется, миновала целая жизнь. Я постучал по стеклу, но секундная стрелка передвигалась исправно.
– Быстрее! – сказал я водителю.
– Атча! – радостно откликнулся он. Ни один из нас не понял другого.
Администратор увидел, как я вхожу в вестибюль, и уставился на меня с выражением ужаса. Он поднял руку.
– Мистер Лузак!
Я помахал ему и вошел в лифт. Мне не хотелось с ним разговаривать. Прилив энергии и бездумное возбуждение сменились тошнотой, усталостью и болью. Прислонившись к стенке кабины лифта, я придержал левую руку. Что я скажу Амрите? Мозги ворочались с трудом, и я остановился на самом простом: меня ограбили. Когда-нибудь я расскажу ей все остальное. Может быть.
Несмотря на полночный час, в коридоре толпились люди. Дверь нашего номера была открыта, словно там идет гулянка. Потом я увидел портупеи на двух полицейских и знакомые бороду и тюрбан инспектора Сингха. Амрита позвонила в полицию. Ведь я сказал, что вернусь через полчаса.
Несколько человек повернули головы в мою сторону, а инспектор Сингх шагнул мне навстречу. Я начал придумывать детали ограбления – ничего настолько серьезного, чтобы продержать нас в Калькутте еще один день! – и помахал полицейскому почти беспечно.
– Инспектор! Кто сказал, что полицейского не сыскать, когда он нужен?
