По телу у меня пошли волны отвращения. Я не знал, что такая реакция возможна физически. Кришна прыгнул обратно в ту сторону, откуда мы пришли. Капалика поднимался как ныряльщик на поверхность бассейна. Он размахивал руками, а в правой у него поблескивала сталь. Огонь уже полностью погас, и Кришна, приближавшийся к капалике, смотрелся всего лишь тенью. Их хрипы были еле слышны на фоне нарастающего пронзительного визга разбегающихся крыс. Жирные, влажные тушки касались моих голых рук, и тогда меня вырвало, вывернуло в зловонную темноту.
Двое капаликов наверху перегнулись из окна, пытаясь что-нибудь разглядеть, но переулок снова погрузился почти в абсолютную тьму. Мне казалось, что я вижу Кришну и того, другого, передвигающихся неловкими толчками, словно двое неуклюжих танцоров в замедленной съемке. Отлетели искры, когда рука капалики с ножом несколько раз ударилась о кирпичную стену. Потом мне показалось, что я вижу Кришну сзади от соперника, что он оттягивает его длинные волосы и вдавливает лицом в податливую массу. Я сощурился в темноту и уже решил, что вижу, как Кришна упирается коленом в изгибающуюся спину капалики, заставляя его погружаться все глубже, глубже…, но тут Кришна появился рядом, волоча меня за собой, увлекая подальше от окна.
Двое капаликов исчезли из тусклого прямоугольника над нами. Наши движения были ужасно медленными, как в кошмарном сне. Как только один из нас увязал, так тут же использовал тело другого в качестве опоры, чтобы выбраться.
Я преодолел уже большую часть переулка, как вдруг меня снова затошнило от неожиданной мысли. Впереди света не было. Что, если мы ошиблись и идем к какой-нибудь кирпичной стене, в тупик?
Оказалось, что нет. Еще пять трудных шагов, переулок резко повернул направо, и слой отбросов уменьшился. Еще пятнадцать шагов – и мы вышли.
Пошатываясь, мы выбрели на мокрую, пустую улицу. Разбегавшиеся в панике крысы касались наших ног, подскакивали, разбрызгивали воду в заполненных канавах. Я огляделся по сторонам, но не увидел ни малейших признаков двух оставшихся капаликов.
– Быстрее, мистер Лузак, – прошипел Кришна.
Мы перебежали улицу, торопливо пересекли тротуар с вывороченными плитами и растворились в густой тени под провисшими металлическими навесами. Мы бежали от лавки к лавке. Иногда в мокрых дверных проемах попадались фигуры спящих, но никто нас не окликнул, никто не пытался нас задержать.
Мы свернули на другую улицу, потом проскочили по короткому переулку и оказались на еще более широкой улице, по которой только что проехал грузовик. Здесь были фонари, а из многочисленных окон лился электрический свет. Над нами на ветру трепыхался красный флаг. До меня доносился шум машин с близлежащих улиц.
Мы остановились на минуту в темном дверном проеме забранной решетками и жалюзи лавки. Мы оба тяжело дышали, согнувшись от боли и изнеможения, но на узком лице Кришны я увидел все то же сияющее, кровожадно-радостное выражение, что и в автобусе в ночь прилета. Он прервал молчание, глубоко вдохнул и выпрямился.
– Теперь я вас покидаю, мистер Лузак, – сказал он. Я смотрел на него. Сложив пальцы лодочкой, он слегка поклонился и, повернувшись, направился прочь.
Его сандалии тихо чмокали по лужам.
– Подождите! – окликнул я его. Он не оглядывался. – Одну минуту. Эй!
Он уже почти скрылся в тени. Я шагнул в бледный круг света от фонаря.
– Остановитесь! Санджай, остановитесь! Он застыл на месте. Потом повернулся и медленно сделал два шага в мою сторону. Его длинные пальцы, казалось, судорожно подергиваются.
– Что вы сказали, мистер Лузак?
– Санджай, – повторил я, но на этот раз почти шепотом. – Ведь я не ошибаюсь, да?
Он стоял, имея вид эдакого василиска со спутанным венцом темных волос, служивших обрамлением страшного взгляда. Потом у него на лице появилась улыбка, становившаяся все шире, пока не переросла в нечто худшее, чем акулий оскал. Это была ухмылка голодного вурдалака.
– Я ведь не ошибся, Санджай? – Я замолчал, чтобы перевести дыхание, не зная, что сказать дальше.
Но мне нужно было что-то сказать – хоть что-нибудь, – чтобы припугнуть его. – Какую игру вы ведете, Санджай? Что происходит, черт возьми?
Он не шевелился несколько секунд, и я почти ожидал безмолвного броска, тянущихся к моему горлу длинных пальцев. Вместо этого он откинул голову и рассмеялся.
– Да-да, – сказал он. – Есть много игр, мистер Лузак. Эта игра еще не закончена. До свидания, мистер Лузак.
Он повернулся и быстро зашагал в темноту.
Калькутта – ужасный камень в моем сердце.
Если бы я поймал такси раньше… Если бы я поехал прямо в гостиницу…
До гостиницы я добирался около часа. Поначалу я брел от улицы к улице, стараясь держаться в тени, застывая на месте, как только видел, что ко мне кто-то приближается. В одном месте я пробежал через пустой двор, чтобы попасть на широкий проспект, с которого доносился шум машин.
