С заправленной рубашкой ты будешь выглядеть по-другому, без запинки ответила Сюзанна, не назвав, правда, истинной причины. Ей хотелось взглянуть на себя ниже талии. Если ее ноги принадлежали Миа, тогда они скорее всего были белыми. Она просто представить себе не могла (от этой мысли даже мутило), что тело ее стало двухцветным.
Миа еще чуть-чуть постояла, потирая подушечками пальцев грубую пряжу рубашки чуть повыше самого большого кровавого пятна — над левой грудью. Снять рубашку через голову. Вывернуть наизнанку! В вестибюле у нее возникали разные мысли (достать из кармана черепашку, вырезанную из слоновой кости, загипнотизировать людей в магазине, возможно, была единственной, которую она могла реализовать на практике), но надеть ту же рубашку, только изнанкой вверх… нет, до этого она не додумалась. Еще одно доказательство, что она едва не впала в панику. Но теперь…
Нужна ли ей Сюзанна на то короткое время, которое предстоит провести в этом запруженном людьми, сбивающем с толку городе, таком непохожем на тихие комнаты замка или пустынные улицы Федика? Только чтобы добраться до пересечения Шестьдесят первой улицы и Лексингуорт?
Лексингтон, поправила женщина, соседка по телу. Лексингтон-авеню. Ты никак не можешь этого запомнить, так?
Да. Да, она не могла запомнить. И, собственно, почему она не могла запомнить такую ерунду? Возможно, она не бывала в больше-чем-доме, не бывала ни в больше-чем-доме, ни в никаком доме, но ведь она далеко не дура. Тогда почему…
Что такое? — спросила Миа. Чему ты улыбаешься?
Ничему, ответила другая женщина… продолжая улыбаться. Просто лыбилась. Миа чувствовала, что лыбилась, и ей это определенно не нравилось. Наверху, в номере 1919, Сюзанна кричала на нее в ужасе и ярости, обвиняла в том, что она, Миа, предала мужчину, которого любила Сюзанна, за которым шла. И действительно, этого хватило, чтобы Миа стало стыдно. Чувство это не доставило ей никакого удовольствия, но она бы предпочла, чтобы женщина, делящая с ней тело, визжала, плакала, сходила с ума от горя. А улыбка ее нервировала. Эта темнокожая женщина пыталась обвести ее вокруг пальца, возможно, уже обвела. Такого, понятное дело, быть не могло, она же находится под защитой Короля, но…
Скажи мне, чего ты улыбаешься?!
А, не обращай внимания, ответила Сюзанна, только интонациями она больше напоминала другую, которую звали Детта. Вот ее Миа терпеть не могла. И даже немного побаивалась. Просто был такой типчик, звали его Зигмунд Фрейд, сладенькая… похотливый козел, но не дурак. Так он сказал: если человек всегда что-то забывает, причина, возможно, в том, что ему хочется это забыть.
Это глупо, холодно ответила Миа. В этот момент открылась дверь, и в туалет, в одной из кабинок которого они вели этот мысленный разговор, вошли две женщины, нет, как минимум три, а может, и четыре, щебечущие на птичьем языке и смеющиеся так громко, что Миа аж скрипнула зубами. Почему у меня должно возникнуть желание забыть место, где они ждут, чтобы помочь мне родить ребенка?
Ну, этот Фрейд… умненький, курящий сигары, похотливый козел из Вены… он говорил, что под нашим разумом есть еще один разум, он называл его бессознательным, или подсознанием, или как-то еще. Я не утверждаю, что так оно и есть, но вот он утверждал.
(Продержись день, сказал ей Эдди, это она поняла точно, вот она и делала что могла, надеясь, что ее старания не приведут к тому, что, кроме нее, погибнут еще и Джейк, и Каллагэн.)
