Толкнув дверь в покои, она обнаружила, что внутри горит свет. Мысли ее были слегка рассеянны, и только когда она услышала дыхание человека в постели, то внезапно вспомнила, что привела к себе молодого человека.
Она вошла внутрь, и сидевший на постели Чу Цзи откинул одеяло, чтобы встать и поклониться, но затем, резко вспомнив отданный ей приказ, остановился и слегка растерянно остался стоять рядом с постелью.
Девушка какое-то время изучала его взглядом, а потом неожиданно улыбнулась:
– Да не съем я тебя.
Чу Цзи опустил голову, думая, что если б захотела, то вполне смогла бы…
– Умеешь играть на цине?[36] – вдруг спросила она.
– Умею.
Смертникам князя Чу не полагалось быть совсем неотесанными невеждами, поэтому они были знакомы с музыкой и игрой на инструменте. Чем больше знал такой смертник, тем большую пользу имел для хозяина, а значит, мог дольше прожить.
Цинь Яо задала вопрос просто так, не ожидая, что парень и правда умеет играть. Мгновенно в ней поднялся интерес, и, достав из-под письменного стола цинь из тунгового дерева, она опустила инструмент:
– Сыграешь для меня разок?
Чу Цзи и в самом деле сел за цинь. Наставник государя передвинула табурет, уселась напротив стола и, положив голову в ладони, спокойно уставилась на парня. Прозвучала первая струна, и молодой человек замер, немного изумленно глядя на семиструнный цинь под своей рукой – тот выглядел очень скромно, однако извлеченный из него звук впечатлял.
– Что такое? – спросила Цинь Яо. – Почему остановился?
Парень опомнился:
– Прошу простить, госпожа наставник.
– Зови меня Цинь Яо.
Он помолчал, а затем, словно еле собравшись с духом, повторил:
– Цинь… Яо. – Порой нужно лишь начать, чтобы дальнейшие шаги давались намного проще. Чу Цзи, не сдержавшись, чуть рассеяно пробормотал вновь: – Цинь Яо.
Девушка слегка улыбнулась:
– Как красиво звучит мое имя, когда его произносишь ты. – В ее глазах отражались прыгающие огоньки свечей. Они напоминали призраков и невольно заворожили парня.
Эта женщина…
Чу Цзи опустил голову и заиграл.
Эта женщина была прекрасна настолько, что он не смел и мечтать о ней, даже его мысли пятнали ее.
Цинь Яо прилегла на стол и молча изучала его лицо. Мелодия циня текла в ее ушах, и чувства, скрытые за музыкой и звучащие меж струн, подобно весеннему ветру волновали озерную гладь сердца. В звуке инструмента она с совершенной ясностью видела душу мужчины перед ней: в нем были редкие для людей твердость и упорство, и это заставило девушку невольно забыться.
– Чу Цзи, – внезапно произнесла Цинь Яо, стоило песне закончиться. – Ты так красив.
Сказанное нельзя было считать за комплимент мужчине, однако молодой человек, услышав эти слова, как назло, покраснел.
– Благодарю, гос… – Он проглотил окончание фразы и лишь спустя долгую паузу добавил: – Ты намного прекраснее.
Каким же он был дураком, даже сделать комплимент красавице у него не получилось. Чу Цзи почувствовал отвращение к самому себе. Неожиданно рядом кто-то прыснул со смеху – девушка перед ним рассмеялась:
– Значит, я тебе нравлюсь?
Столкнувшись с таким неожиданным вопросом, парень окончательно остолбенел. Лицо его заполыхало, и на долгое время он лишился дара речи. Цинь Яо встала с табурета и, протянув руку через стол, погладила его по голове:
– Ты мне очень нравишься.
Вскинув подбородок, Чу Цзи посмотрел на нее, чувствуя, как теряет голову от влюбленности.
Ночь они провели в одной постели, укрывшись одеялом и мирно погрузившись в сон. Цинь Яо сказала, что для этого и нужны наложники, ведь его объятия очень теплые.
И Чу Цзи в который раз почувствовал, что теряет контроль.
Возможно, в их мире и правда существовали боги. Возможно, Цинь Яо была одним из них, ведь… разве иначе мог быть спасен такой человек, как он?..
Близилась церемония большого жертвоприношения небу, и дом Наставника государя день ото дня наполнялся все большими хлопотами. Сама же Цинь Яо почти все время проводила во дворце императора, ее редко можно было увидеть. Однако каждую ночь – неважно, насколько поздний был час – она возвращалась спать под их общее одеяло.
– С тобой я чувствую себя в безопасности, Чу Цзи.
На самом деле это она была тем, кто подарил чувство безопасности ему, и тем, кто впервые показал, что люди могут жить достойно.
До церемонии оставалось еще десять дней, когда министерство церемоний прислало в дом Цинь Яо десять непорочных. В день большого жертвоприношения мальчикам и девочкам предстояло преподнести божественную жертву, и в доме Наставника государя их ждала церемония очищения. Только спустя десять дней очищения они могли войти в Храм Неба. Чу Цзи молча наблюдал, как жрецы каждый день обрызгивали детей «святой водой», и знал, что в эту так называемую «святую» воду было всего лишь подмешано дурманящее благовоние для ослабления их сознания, чтобы дети не плакали и не кричали.
День церемонии становился все ближе, и каждую ночь Цинь Яо тяжелее засыпала.
В очередную из ночей она вовсе не сомкнула глаз, молча обнимая руку Чу Цзи, а когда начало светать, неожиданно сипло спросила:
– Ты боишься меня?
