Не отвлекаясь ни на что вокруг, она в обнимку с наложником вошла в покои, словно стоящий на коленях Чу Цзи был воздухом, совершенно для нее незаметным. Зато новый гость бросил на парня довольно странный взгляд. В глазах его читалась насмешка, и кулаки Чу Цзи невольно сжались, но почти сразу же он в бессилии их разжал.
Разве… он мог позволить себе ревность?
Какое-то время из помещения не раздавалось ни звука, а затем тихо зазвучал цинь. Игра того человека оказалась намного лучше игры Чу Цзи.
Ночь постепенно становилась темней, звуки циня в покоях стихли, и свечи были затушены. Чу Цзи мог почти представить себе картину, как пара внутри спит в обнимку друг с другом. Теперь он оказался совершенно бесполезен: новый наложник был во всем лучше него, и обоснований, чтобы задерживаться здесь, у Чу Цзи на самом деле не осталось. Возможно, в глазах Цинь Яо любой другой мог заменить молодого человека, вот только в его собственных одна была единственной.
Мог ли он что-то с этим сделать?.. Его уже выбросили.
Взгляд парня окончательно поблек. Он закрыл глаза и прикоснулся лбом к земле в поклоне перед ее дверью, после чего встал и, пошатываясь, двинулся прочь.
Срезав цепь с его ног, Цинь Яо даровала ему свободу, однако одновременно с тем и лишила ее. Действительно, разве боги стали бы спасать такого, как он?..
Цинь Яо молчаливо сидела перед письменным столом, слушая, как постепенно стихают шаги за дверью.
– Неужели госпожа наставник решила потушить свет, потому что моя игра оказалась недостаточно хороша? – с улыбкой спросил наложник. В темноте комнаты Цинь Яо с точностью разглядела его руку, все еще покоящуюся на столике для циня, и столкнула ее.
– Верно. Звук струн был полон притворного заискивания и глубокой жадности. Твоей игре нисколько не сравниться с его, она оскорбительна.
От этих слов лицо парня побледнело, а Цинь Яо холодно произнесла:
– Ступай, ты мне не понадобишься.
В день большого жертвоприношения Цинь Яо, облаченная в сложный белый церемониальный наряд, поднялась по длинной лестнице к Храму Неба.
То, что проведение до крайности грязного жертвоприношения требовало подобных светлых красок, казалось настоящей иронией. Десять одурманенных снадобьем непорочных лежали на полу храма и, одетые в одинаковые белоснежные одежды, ждали зова небес. Цинь Яо помыла руки и приняла из рук жреца кинжал. Этим клинком ей предстояло разрезать грудные клетки детей и извлечь их сердца для приношения небу.
Острие кинжала обратилось вверх, жрецы заиграли ритуальную музыку. С лицом, лишенным каких-либо эмоций, девушка занесла кинжал…
В то же мгновение из неизвестного угла вылетела длинная стрела и вонзилась прямо в ее запястье. Клинок упал на пол, а из руки фонтаном хлынула кровь. Она нахмурилась и немедленно выдернула пронзившую кость стрелу, после чего растерянно уставилась на стоящего в правой стороне храма императорского наследника. Ему удалось… ранить ее.
Все же существовало оружие, способное навредить этому бессмертному телу…
Цинь Яо не понимала, что заполнило ее сердце – радость или тревога. В неразберихе мыслей она заставила себя успокоиться.
Император был прикован к постели затяжной болезнью, и проследить за жертвоприношением отправил своего наследника, наверняка не подумав, что собственный сын замышлял переворот. Жрецы в Храме Неба растерянно застыли, ведь покусившимся на жизнь Наставника государя был сам наследник. В то же время стража мгновенно обнажила мечи и, окружив храм, принялась арестовывать присутствующих жрецов. Императорский наследник вытащил собственный меч из ножен и направил острие на Цинь Яо:
– Коварная ведьма, ты околдовала моего императора-отца и несешь гибель моей стране! Сегодня я свершу справедливость и избавлю мир от твоего зла!
Девушка взглянула на лежащих на полу детей и отвела раненое запястье в сторону, чтобы не запачкать собственной кровью их белые одеяния.
– Хорошо.
Ее и саму так или иначе пресытила подобная жизнь. Цинь Яо зашагала прямо к наследнику с таким невозмутимым видом, что никто вокруг не посмел сдвинуться с места. Остановившись в середине храма, она развела руки в стороны и пустым голосом, за исключением едва заметной нотки облегчения, произнесла:
– Прошу, даруйте мне смерть.
Внутрь ворвался прохладный ветер ранней осени и, подцепив широкое одеяние Цинь Яо, взметнул, сделав ее похожей на воздушного змея, ожидающего, когда уже кто-нибудь обрежет держащую ее веревку и позволит унестись с ветром.
Наследник холодно усмехнулся:
– Я исполню твою просьбу.
Он подобрал с земли лук со стрелами и вновь натянул тетиву. Цинь Яо закрыла глаза. В мгновение между жизнью и смертью, в мгновение перед освобождением она неожиданно вспомнила взгляд ясных глаз в тот летний день. Чу Цзи, Чу Цзи… Она желала, чтобы впредь его жизнь действительно напоминала небо после дождя, очистившееся от мглы.
