– Не боюсь, – немедленно ответил он.
Тогда она сжала его руку крепче:
– Лишь ты меня не боишься. – Вновь наступила тишина, но когда парень уже решил, что Цинь Яо заснула, она заговорила вновь: – Вот только иногда я боюсь сама себя.
Чу Цзи остолбенел. Впервые он осознал, что и в сердце женщины рядом с ним на самом деле жил страх, что и в ней было полно недовольства собой. Он не умел утешать и не умел говорить красивые слова, поэтому просто изучал ее черты, а потом, повернувшись боком, провел ладонью по ее волосам.
– Цинь Яо… хорошая.
Лежащая рядом с ним девушка на мгновение вся застыла, а затем, поерзав и приподнявшись в темноте, остановила свой взгляд на нем и поцеловала в лоб:
– Ты добр ко мне. Очень добр.
Ее губы оказались слегка прохладными, однако молодому человеку показалось, словно лица коснулось пламя. Сердце в груди забилось так, словно готово было вырваться, и даже после того, как Цинь Яо опустилась обратно, чувства внутри еще долго не затихали.
Плохи были его дела…
Он почувствовал, что та греховная мысль, запрятанная в сердце, неожиданно начала прорастать, яростно захватывать все его нутро так, что ее уже было не вырезать.
За семь дней до жертвоприношения на востоке города организовали праздник фонарей. В этот день Цинь Яо вернулась раньше обычного и была в на редкость приподнятом настроении. Прячась от жрецов, она тайком вывела Чу Цзи из резиденции.
– Боюсь, без стражи нельзя, – беспокоясь, что с ней что-то случится, предостерег он.
Девушка улыбнулась:
– Разве не ты мой страж?
Видя, в насколько хорошем расположении духа она пребывала, парень не смог отказать. По мнению Чу Цзи, жила Цинь Яо вовсе не так радостно, как он себе воображал, и ее жизни совершенно точно полагалось быть более славной.
Всевозможные цветные фонарики на празднике горели так ярко, что слепили глаза. Цинь Яо и Чу Цзи шли в толпе, взявшись за руки, точно обычная парочка влюбленных. Они разгадывали загадки, записанные на фонариках, и запускали те в небо. Никогда прежде парень не чувствовал себя настолько безмятежно и легко, как в эти мгновения. Одного взгляда на идущую в полушаге от него фигуру было достаточно, чтобы уголки его рта радостно приподнялись.
С хлопком в небе взорвался очередной красочный фейерверк, и Цинь Яо, вскинув голову, вздохнула:
– Как красиво.
Глядя на ее профиль, молодой человек согласно кивнул:
– Очень.
Она повернулась к нему, и их глаза встретились, будто склеились намертво. Ни один не отводил взгляд, и лишь когда уши Чу Цзи залила краска, девушка усмехнулась. Пара рук обвила шею парня, и ее прохладные губы накрыли обжигающие его.
Чу Цзи растерянно застыл на месте, позволив кончику ее языка рисовать неторопливые круги на своих губах, пока его рот наконец-то не поддался мягкому и влажному прикосновению… Он хотел чувствовать ее вкус еще глубже…
Однако тут Цинь Яо неожиданно отстранилась. Молодой человек сжал руки, подавляя порыв удержать ее, когда она произнесла:
– Ты лучше любого из тех, кого я встречала прежде, Чу Цзи. Ласковее, добрее.
Впервые в жизни кто-то описал его подобными словами – «ласковый», «добрый». Смертникам полагалось лишь слушать и исполнять приказы хозяина, им не дозволялось проявлять ласку, и они не имели возможности проявить доброту. Чу Цзи был всего лишь вещью, безропотно выполняющей чужие указания.
Девушка потерлась о его щеку и чуть отступила, но не успел парень хоть как-то отреагировать, как позади нее неожиданно сверкнула вспышка холодного блеска – прямо к голове Цинь Яо двигалось лезвие изогнутого меча.
– Смерть ведьме, губительнице страны!
Зрачки Чу Цзи сузились, он интуитивно протянул руку к ней, однако Цинь Яо резко извернулась, и его ладонь схватила пустоту. Он поднял голову и увидел, как девушка рукой остановила меч – острое лезвие застряло между большим и указательным пальцами и даже не сумело оцарапать ее кожу.
Парень замер, но тут в глазах Цинь Яо внезапно сверкнула кровавая вспышка, ее рука сжалась и смяла толстое лезвие меча, словно бумагу. Отбив металл в сторону, она двинулась вперед и схватила напавшего за горло. Лицо огромного крепыша в ту же секунду посинело, его ноги подкосились, и мужчина опустился на колени.
– Кто тебя прислал? – холодно спросила Цинь Яо.
Чу Цзи никогда прежде не слышал настолько свирепой ярости в голосе.
– Ведьма… должна быть казнена.
Как только убийца это сказал, его голова наклонилась набок, а из уголка рта на белоснежную руку девушки заструилась черная кровь, оставляя после себя жуткий след. Мужчина покончил с собой, проглотив яд.
Увидев, что кто-то умер, люди вокруг мгновенно бросились врассыпную. Цинь Яо же разжала ладонь, и липкая теплая кровь закапала с кончиков тонких белых пальцев на землю. Какое-то время она, застыв, смотрела на труп у своих ног, а затем ее тело неожиданно затряслось. Девушка потянулась к рукаву, желая достать расшитый платок, но так и не смогла.
