— Все пытаются. Все люди — трусы, особенно настоящие герои. Они бегут навстречу копьям, сражаются с волком и медведем, но делают это из страха, что о них будут думать другие. Ты встречал кого-нибудь тупее героя? Ты вообще когда-нибудь видел героя?
— Я был с одним из них. Сильный человек. Он убил много людей.
— А он сам был человек? Или зверь в человечьей шкуре?
— Я думаю, берсерк. Он сражался, как медведь.
— Тот, кого ты видел, не человек. Это волк в обличье человека. Что он делал?
— Он сказал, что ищет смерти.
— Ну вот, я же говорил — трус. Я тоже ищу смерти.
— Вы — трус?
— Я так думал. Но потом я разочаровал себя своей храбростью.
Я потерял врага и не знаю, что мне делать. Я хотел бы его вернуть.
— Кого?
— Короля битвы, Властелина убийства, Одина, Вотана, того, кто любит кровь. Того, кто сама смерть, того, кто висит… Я тебя утомил?
— Вы меня запутали. Смерть не исчезла. Она повсюду.
— Если бы эти люди не покинули его… Если бы он был жив, разве Гарольд застиг бы тебя спящим у того моста? В убийстве тоже есть правда, теперь я это понял. Это дань судьбе, это воины, которые должны наполнять залы мертвого бога и скакать на конях рядом с ним. Это радует богов, дарит земле изобилие.
Но что происходит сейчас? Женщины убиты, их дети тоже, земля в руинах. Это не его работа, это дело рук Христа, ненавидящего природу. Он называет все жизненные циклы греховными и постыдными, он отвергает все страсти, кроме одной — поклонения ему в его страданиях. И давайте посмотрим правде в глаза — его смерть была более легкой, чем его последователи насылают на жителей этой земли.
Гилфа почувствовал, что его клонит в сон. У него во рту появился привкус железа, и он увидел, что вокруг пещеры чернеет пустота. Он был в пузыре света, который в любой момент мог лопнуть и оставить его в холодной тьме колодца.
— Что вы от меня хотите?
— Сказано северянином — вы всегда готовы перейти к сути, — усмехнулся труп. — В этом источнике есть древние символы, руны, какие-то части бога. Ты должен их вытащить. А потом тебе предстоит найти остальные. Некоторые остались здесь, а некоторые ты призовешь, чтобы они нашли тебя. Они закопаны.
— Где закопаны?
— В человеческой плоти. Тебе придется их выкопать. Найди девушку и убей ее. Она — ключ. Она несет в себе очень мощную руну, и если она убьет твоего героического друга в определенном месте, то бог навсегда останется мертвым. Если же ты окажешься с ними в тот момент, когда волк оросит землю ее кровью, то бог может возродиться в тебе. Я рассказал ей историю, которая приведет ее туда, где ей надо быть.
— Я не понимаю.
— Убей девушку. И ты станешь богом. Тогда никто не будет насмехаться над тобой, никто не усомнится в твоей мужественности. Или божественности. Или что ты там пожелаешь. Любое свойство.
— Разве магия — не дело женщин и ниже достоинства воина?
— Или дело богов — и выше его.
— Что со мной может случиться?
— Ты можешь выжить. Можешь погибнуть. Но жить будешь бесславно. Возможно, ты умрешь от холода или от вражеского копья. Я понимаю, что рисую не слишком привлекательную картину.
— Я достану руны.
— Хорошо.
— Где они?
— Здесь.
Труп указал своим костлявым пальцем на стену, и Гилфа увидел, что это совсем не стена, как он думал, а стенка огромного пузыря.
— Нет! — закричал он, но было уже поздно.
Длинный палец проткнул стенку пузыря, и в пещеру с силой ворвались темные воды и сомкнулись над его головой. В голове Гилфы закружилась Совило, солнечная руна. Он ощутил, как по его телу потекла энергия, как его член стал таким твердым, что даже стало больно; увидел, как двое мужчин — Гилфа знал, что они братья, — сражаются друг с другом, как мать была убита рукой своего сына. Внутри зажглась руна Феху, и он снова оказался на своей ферме на севере — он ухаживал за скотом, но скот, как выяснилось, был больным. Он чувствовал себя глупым, никчемным, испуганным. И, наконец, в нем зажегся розовый свет зари — руны Дагаз, но он знал, что это был свет конца путешествия, лиц вернувшихся домой героев, потерпевших поражение.
— Какие у них дары?
— Дары и бремя. Ты понесешь их туда, где они должны быть.
— Они словно яд во мне.
— Чтобы преодолеть их и подняться до божественного, ты не можешь быть человеком.
— Кем я должен быть?
— Это откровение дается недешево.
Гилфа оттолкнулся и поплыл навстречу рассветным лучам. Над ним взорвался воздух, и он отчаянно глотнул его.
Гилфа не имел понятия, что это значит, но за миг до того, как он наткнулся на край источника и понял, что находится в темноте, ему показалось, что он видел трех женщин, смотревших на него сверху. В руках у них были мотки сухожилий и кожи, из которых они плели ткань, и основа той ткани была жизнь, а уток — смерть.
