Может, ей нужно предложить себя этой женщине? Нет, она чувствовала, что та — союзник Стилианы. Эта женщина пыталась ее убить. Но волчья руна все еще стремилась к своим сестрам.
— Кто ты? — донесся из-за занавеси женский голос.
Она увидела, точнее, вообразила горящий наконечник стрелы, парящий у ветхой двери, он освещал и спрашивал ее.
— Тот, кто пытается выжить.
— Тогда держись от меня подальше.
Руны ушли, словно их оттаскивали от нее, как псов от добычи; шаги женщины тяжело отдавались за занавесью — мертвые, глухие удары. Далеко отсюда раздавались стоны — кто-то агонизировал. Когда она услышала шаги возвращающегося человека, то подумала, что за ней пришла смерть, но у нее не было сил бежать.
Занавесь отодвинулась, и она увидела приземистую женщину с переломанным носом и хрипящим дыханием, на ее плече лежала Стилиана.
— Ты привела меня сюда, — сказала она.
— Я не знаю.
Кто-то в ночной темноте выкрикивал одно и то же слово, снова и снова. Она почувствовала, что этот человек призывает Бога. Но Бог не вмешивался, когда сожгли его дом и унесли сокровища, зачем ему приходить на помощь человеку, испытывающему мучения?
— Это ты. Думаю, магия боится тебя. В тебе тоже есть магия. Ты несешь волчью руну.
— Я никогда к ней не обращалась.
— Но я слышала, как она выла в горах.
— Она кого-то зовет. Я думала, что ее. — Тола кивнула на Стилиану.
— Может быть. А может, она звала нас обеих, — сказала Фрейдис. — Я благодарна тебе, потому что это спасло ей жизнь. И хотя волк рычит позади твоих глаз, я предлагаю тебе свою защиту.
Тола бросила взгляд на крепкий меч, висящий на бедре Фрейдис. Меч! Впрочем, ей нечего бояться. Фрейдис могла лишить ее жизни голыми руками. Если Стилиана очнется, ей конец.
— Я не могу принять твое предложение.
Сейчас Тола скорее слышала, чем вид ела руны Фрейдис. Они горели, фыркали, звенели и трепетали. ЕЗе собственная руна вилась вокруг них, как лиса вокруг курятника, и они начали петь тонкую, высокую, словно свирель, музыку без мелодии — это было похоже на звук ветра в раковине. Она чувствовала, что эго зов, они звучали, как пастуший горн в горах, как воин в битве и даже как бродячий торговец в долине. Это был влекущий звук, который тянул и звал: «Я здесь. Тебе тоже нужно быть здесь».
Двое мужчин одновременно что-то кричали. «Сека! Сека!» — различила Тола или какое-то похожее слово. Они умоляли о помощи так, что она нутром чувствовала их отчаяние.
— Ты не пойдешь с нами?
— Магия внутри меня говорит, чтобы я шла своим путем, — ответила Тола.
Это была ложь, но она не могла сказать этой женщине-воину, что Стилиана — ее враг. Тола едва сдерживалась, чтобы не расплакаться, и спросила у Фрейдис, словно ребенок у матери:
— Что мне делать?
— Скорее всего, умирать, если не пойдешь со мной. Это не важно. Может быть, не важно. Тебе ведь удавалось выживать до сих пор, — сказала Фрейдис.
— Кто был тот воин, что вытащил меня из источника?
— Ты была в воде?
— Да.
— Это враг.
— Кому он враг?
— Всем.
— Как дьявол?
— Думаю, да.
— Откуда ты это знаешь?
— Я немного странствовала с ним.
— Тогда тебе он не враг.
— Я думала, он поможет мне найти дорогу. Но он только вернул меня туда, где я уже была.
— Но он ведь не убил тебя.
— Нет. Я считаю его… — она запнулась, подыскивая слово, — добрым.
— Разве может дьявол быть добрым?
— Если бог может быть жестоким, то почему нет? — пожала плечами Фрейдис.
Она коснулась рукой горла Стилианы, проверяя пульс, и спросила:
— Что случилось в воде?
Тола хотела сказать, что Стилиана пыталась ее убить, но не сделала этого, опасаясь реакции Фрейдис. Она молчала, чувствуя, как дрожит ее нижняя губа и слезы наворачиваются на глаза. Ей хотелось броситься в объятия этой женщины и все ей рассказать. Несмотря на руны, несмотря на ее верность Стилиане, которая была сродни детской любви и которую Тола сразу же распознала, эта женщина-воин казалась ей прямой и честной. С того дня, когда сгорела ее ферма, Тола впервые встретила человека, которому была готова довериться.
— Это колдовской источник, — сказала женщина. — В нем происходят странные вещи. Неудивительно, что ты не можешь об этом говорить. Я — Фрейдис.
— Я — Тола.
— Тебе нельзя оставаться в этой церкви, Тола, и ты не пойдешь со мной. Что ты будешь делать?
— Немного побуду здесь. Может быть, норманны уйдут отсюда.
— Здесь ты можешь побыть в безопасности, хотя и недолго.
В эту дряхлую дверцу не войдет ни один воин, и ни один не выйдет через нее, даже ради собственного спасения. Слава Богу, что люди такие глупые и тщеславные. Ты — ведунья?
— В народе моего отца меня называли вёльвой.
— Так ты прорицательница?
— Не по своей воле.
— И я тоже. Куда ты пойдешь? — спросила Фрейдис.
— Попробую пожить здесь, пока не станет тепло. А потом пойду домой. Не вечно же они будут сжигать наши дома.
— Может быть, это конец света.
— Я думаю, да. Но я постараюсь выжить, на случай, если это еще не конец.
Фрейдис улыбнулась.
— Ты говоришь как воин, а не ведьма. До свидания, Тола.
— Я боюсь за тебя.
— До свидания, Фрейдис. И я — за тебя.
