Она не могла идти к нему. Впервые с того дня, как она осталась одна на сгоревшей ферме, на Толу нахлынули все самые ужасные воспоминания. Труднее всего было вынести счастливые образы: солнечный день с Хэлсом в самом начале июля, когда голод еще не пришел, а для страды было слишком рано; севшая ей на грудь бабочка, похожая на яркую голубую брошку; кусочек ясного неба… Все это — будто специально для нее — было воспоминаниями разума. Память о пожаре была памятью тела, словно такую тяжесть могли выдержать только кости и плоть. С дрожью вспомнила она тревожные крики с нижних ферм, панику бегущих на север людей — на пределе сил, через холодные поля в горы. Люди бежали туда не потому, что там было безопаснее, а потому, что больше некуда было бежать. Она оживила свои ощущения, вспомнив, как взбиралась на склоны, которые еще день назад сочла бы слишком крутыми и опасными. Прячась за стеной, она чувствовала, как ее тело снова хочет бежать, продолжая движение, которое до сих пор давало ей чувствовать себя в безопасности. Тола знала, что теперь эта тактика для нее не годится. Долины убьют ее, если она не найдет защиты более надежной, чем эта висящая на ней мешком воинская одежда. Ей нужны будут теплые плащи, кто-то знающий, как выжить на открытом воздухе, человеческие тела, которые согреют ее ночью.
Она подождала. Со стороны церкви еще долго раздавались крики и проклятия. Дверь открылась, и она сжала челюсти, чтобы не закричать. Семь или восемь воинов несли над собой обнаженного мужчину, выкрикивая оскорбления в его адрес. Она не понимала ни слова, но знала, что они обещают ему смерть. Позади идущие воины несли факелы, и вид огня вызвал у нее дрожь, мысль о тепле усилила ощущение холода.
Солдаты двигались по направлению к реке, и она подумала, что сейчас безопасно войти в церковь. Должно быть безопасно. Хотя это слово теперь мало что значило. Избежать одной опасности означало подвергнуться другой. Убежишь от меча — встретишься с холодом. Скроешься от холода — встретишься с мечом. У нее возникла странная мысль, что она не возражала бы против удара меча, если только он будет теплым.
Такие мрачные шутки нравились ее матери. Тола не видела, как она умерла.
Она побежала вниз по склону к церкви, стараясь держаться в тени ее башни. Оказавшись перед ветхой дверью, она осторожно открыла ее и вошла внутрь. Главное помещение храма отделялось от прихожей кожаной занавесью. Когда Тола отвела ее в сторону, ее глазам открылась страшная картина: тусклая луна освещала тела четверых воинов, убитых самым отвратительным способом. Их тела были искромсаны до костей, всюду валялись ошметки окровавленной плоти. Она не могла на это смотреть. На двоих все еще были плащи. Тола сделала шаг вперед, схватила один плащ и вернулась назад. Снизу он вымок в крови, но по большей части остался сухим. Она надела его и запахнулась поплотней.
Она мгновенно поняла, что здесь есть воины, — это тяжелое, закоснелое ощущение, наводящее на мысль о замках и скалах.
Сколько их? Она пустила свой дух в церковь. Четверо? Пятеро? Здесь был еще кто-то, не похожий на них. Это был горячий, полный страсти, страха и упрямства человек. Да, это был воин, но в то же время Тола уловила исходящие от него волны женского естества. Она не понимала, как это может быть. Символы из источника тоже были здесь — они пели и звенели. Тола перекрестилась. Они пугали ее даже больше, чем те женщины на холме.
В темноте плавали мысли и желания людей. Она попыталась проникнуть в разум воина, чтобы понять, чего он хочет. Мать говорила, что Тола умеет читать мысли, но это было не так. Она могла увидеть чей-то полный образ только в том случае, если ей удавалось ощутить оставленный человеком запах или увидеть, как незримо изменился воздух от его недавнего присутствия. Иногда она ориентировалась по следу оттенка его глаз и ощущению от его кожи. Она мысленно двигалась к норманну, представляя себе его образ: высокий человек в неудобных башмаках, украденных из-за хорошего качества, убеждающий себя, что боль пройдет, как только они разносятся. Он хотел вернуться к огню. Если мятежники и были здесь, то они уже ушли. Тола вскрикнула, почувствовав боль в горле. Он был ранен в горло, причем очень серьезно. Ее охватила смертельная паника. Она вышла из его разума. Есть ли здесь ее соотечественники? Она может отыскать их. А они помогут ей найти выход. Но у нее не было ощущения, что они находятся тут.
Внезапно из-за алтаря и снизу, из усыпальницы, где был источник, донеслись крики и вопли. Если их услышат воины снаружи, то они быстро вернутся. Тьма была пропитана паникой. Ощущение присутствия воинов растаяло. Осталась только женщина. Поднимаясь по ступеням, Тола услышала, как дышали, словно морской прибой, руны, увидела лунный свет на воде. Волчья руна внутри нее напряглась и затрепетала. Того, кто нес Стилиану, по ошибке могли принять за мужчину. Но не Тола. Воин был женщиной, несмотря на доспехи и оружие. Тола спряталась за занавесом.
