По ее телу прошла дрожь, и он ухватил ее крепче. Жар его тела унес куда-то ее бесчувственность, и она ощутила, как ей неудобно, как его плечо давит в живот, ноги сводят судороги.
— Мне нужно остановиться.
Он продолжал идти, подбрасывая ее на каждом шагу.
— Мне нужно остановиться.
— В воде кровь. Целая река крови.
— Они не найдут нас в такую ночь. Остановись и дай мне перевести дыхание.
— Я совершил убийство, — сказал Луис. — Я слышал песнь валькирий, когда они выбирали себе жертву среди живых.
— Опусти меня!
Он остановился и опустил ее на землю. Ноги подкосились, и она упала бы, не поддержи он ее. Он дрожал и старался не смотреть в ее сторону.
— Что?
— Я ухожу. Я не могу защитить тебя, Я убил их.
— Кого?
— Тех, в лодке. Они пришли за мной. Я не могу защищать тебя.
— Но ты уже сделал это.
— От врагов снаружи — да. Но у меня есть враг здесь. — Луис постучал по груди. — Он просыпается, и он голоден. Когда он ест, его голод становится только сильнее.
— Ты еще не убил меня, — сказала она.
— Но здесь нас окружает смерть. Скоро придется опять защищаться, и это будет вызывать его к жизни. Зубы. В темноте. Внутри. — Он опять постучал по груди. — Я должен оставить тебя в безопасном месте.
Луис мягко отвел от нее свою руку, позволив ей стоять самостоятельно.
— Не покидай меня. Сейчас нигде нет безопасных мест.
— Я должен найти человека, который забрал мой камень.
Я чувствую его запах. Он где-то рядом. Пара дней, и я найду его. Тогда я верну себя.
В темноте что-то двигалось. Луис обернулся и припал к земле. Он не вытащил свой нож, как сделал бы воин, а раскачивался, опершись на руки, будто дикий зверь, готовящийся к прыжку.
Из темноты доносилось тяжелое дыхание, слышались плеск и возня.
— Стой! Погоди! Я не вижу, куда идти!
Она не узнавала голос.
— Беги за мной, — сказал Луис. — Я не отвечаю за себя, если убью снова.
— Я не могу бежать. Я даже двигаться не могу!
— Беги! Я — чудовище. Беги!
Она попыталась убежать, но ноги не несли. Вся ее сила куда- то исчезла.
Раздался короткий хриплый лай, и в ответ послышалось низкое рычание Луиса.
Сначала она подумала, что перед ней совсем другое существо, из сказки, с множеством ног, низкое и квадратное, но когда она присмотрелась, то разглядела во мраке человека, которого тянула за собой собака.
— Господин Луис, это вы? — спросил он.
— Гилфа! — воскликнул Луис.
Его тело сотрясалось, и Тола подумала, что он пытается сдерживать себя.
Подойдя ближе, она увидела, что человек был насквозь мокрым и дрожал от холода.
— Они заставили меня, — сказал Гилфа. — Они заставили меня привести к вам. Но я рад, что нашел вас. Я знаю вашу судьбу, милорд, я знаю, что вы сможете освободить меня.
Толе пришла в голову только одна мысль.
— У тебя есть кремень? Огниво?
— Да, но трут намок!
— Не важно.
— Огонь выдаст нас! — забеспокоился Гилфа.
— Но холод нас убьет. Нам нечего бояться в таком тумане. Ты, как я вижу, получил свое.
На боку у Гилфы висел странный кривой меч.
— Я принес его для него. Я знал, что он найдет своего хозяина. Он лечил меня. Внутри меня что-то было, и он напугал это и выгнал.
— Что-то?
— Руны, — ответил Гилфа. — Они попали в меня, когда я был в колодце, но я им не понравился.
— Ты — человек, ты не можешь быть носителем рун, — заявил Луис.
— Ну, — улыбнулся Гилфа, — может, ты напомнил им об этом, и они ушли. Я рад этому, они причиняли мне боль.
— Нарисуй их здесь, на земле, — попросил Луис.
Гилфа нарисовал. Олгиз — дерево, уходящее корнями в землю; Феху — две короткие палки, поддерживающие одну длинную; Дагаз — два треугольника, соприкасающиеся углами.
— Меркстав, — произнес Луис.
— Что это значит?
— Они перевернуты. Дневная руна была единственной, какой ты воспользовался?
— Да.
— Только ее нельзя перевернуть, хотя она может противостоять другим рунам. Не открывай сознание для них. Ты будешь проклят, и проклятие останется в тебе навечно.
— Но они ушли.
— Пока я здесь, да. Когда я уйду, они вернутся.
— Я не буду проклят! — воскликнул Гилфа.
Луис улыбнулся.
— И я тоже не буду. Хотя, может быть, ты — часть моего проклятия.
— Не отпускайте меня, милорд. Мне больше нравится принадлежать кому-то, чем обладать чем-то, мне лучше слушаться, чем приказывать.
— Я никогда раньше не видел перевернутых рун, — сказал Луис.
— Вы говорите так, будто это очень плохо! — усмехнулся Гилфа, передернув плечами.
— Не знаю, — ответил Луис. — Большинство из тех людей, кто правильно обращается со своими рунами, умирает. Может быть, это признак удачи.
— Но вы сказали, что это проклятье.
— Для тебя, но не для меня.
— Ты привел к нам солдат, — сказала Тола.
— Нет, клянусь, они заставили меня идти за ними.
— Почему?
— Я не знаю! Я не говорю на их языке.
— Почему же они оставили тебе меч? — спросила Тола.
— Я взял его в лодке. Мне же нужно защищаться. Без вас, милорд, мне приходится защищаться самому.
Он отвязал меч и передал его Луису.
— Хорошо, что ты принес его, — заметил Луис. — Он нам понадобится.
— Для чего?
