Луис не ответил, просто сел на землю. Она удивилась, что он не дрожит и не жалуется на холод, не стыдится своей наготы. Она не доверяла Гилфе, но то, что он боится Луиса, было очевидным. Он ничего не сделал с ней, пока она была под его защитой.
Тола воткнула нож в ствол березы и отрезала несколько полос маслянистой коры, затем расщепила их, чтобы развести огонь.
Она собрала немного шишек и, так как трава была сырая и пользы от нее было мало, отрезала кусок ткани от подкладки своего плаща, доставшегося от убитого норманна.
Они разбили лагерь в лесной чаще, надеясь, что густая крона деревьев станет надежным укрытием. Костер не хотел разгораться, но потом на серой земле появились странные яркие языки пламени, весело пляшущие в тишине.
— Скоро ли могут прийти остальные? — спросила Тола.
Она не осознавала, насколько замерзла, пока не почувствовала тепло огня.
— Жируа и еще один выжили, — ответил Гилфа. — Но они испугались. Они кричали «Болотное чудовище!». Сэр, они не могли поверить, что сражались с обычным человеком, и я уверен, что теперь не посмеют еще раз встретиться с вами.
Луис сидел голым у костра, и пламя играло на его обнаженной коже. Тола перекрестилась. Глаза его стали другими — радужные оболочки были большими и какого-то насыщенного цвета, трудно различимого в свете костра, — может, зеленого, а может, янтарного. На лице застыло задумчивое выражение, он склонил голову, словно прислушивался к чему-то. Она ничего не слышала, кроме треска огня. Собака боялась его, но подошла к костру, хотя и с противоположной от Луиса стороны.
От ее шерсти шел пар и запах псины. Она не задремала и не легла отдыхать, а сидела, беспокойно перебирая лапами, то вытягивая их вперед, к огню, то убирая подальше от идущего тепла, и все время настороженно поглядывала на человека, сидящего рядом.
— Я должен найти камень, — сказал Луис.
— Ты разве не чувствуешь его запах? — спросил Гилфа.
Он снял плащ и держал его над огнем, пытаясь просушить.
— Нет. Он невидим для меня, как и человек, забравший его. Должно быть, он надел его себе на шею.
Дыхание Луиса стало тяжелым, рот увлажнился от слюны.
— Что же теперь будет? — поинтересовался Гилфа.
— Смерть, — ответил Луис. — Если на нас нападут снова. Во мне живет волк, и его голод растет с каждой съеденной жертвой.
— Так что нам делать? Мы не выживем без тебя.
— Но ведь я выживала без него раньше, — сказала Тола.
Холод уже отступил от ее костей, и девушка могла сконцентрироваться на этом человечке. В нем чувствовался большой страх, но не как в Исамаре. Это была не стена страха, которая блокирует мысли, а страх, сверкающий, словно солнце утром на полях, острый и подвижный. Страх неимоверной силы, подавляющий любые другие эмоции этого человека. Она ощущала исходящую от него враждебность, которую излучают трусливые люди, когда видят смерть вокруг себя; отчаяние, вызванное их пребыванием в злобном мире, но и отсутствие желания сопротивляться ему, и готовность сдаться на его милость; желание стать его инструментом, даже если это уничтожит их. Она не чувствовала в его душе стремления к насилию. Это было что-то другое. Но она не могла понять, что именно. Что-то между желанием защитить ее и желанием причинить ей вред. Такие чувства она уже встречала раньше у молодых мужчин из долины, когда их разум метался: между страстью и страхом быть отвергнутыми. Что же это? Он был очень молод и, наверное, еще не привык к женскому обществу. Она видела его чертополохом у реки, который цепляется за твердую почву; раздражающей заусеницей, чем-то таким, что нужно выбросить, избавиться от этого. Но это ее не беспокоило. Друзей у нее не осталось, и с тех пор, как норманны сожгли ее дом, она все время была в обществе враждебно настроенных людей.
— Утром мы отправляемся на север, — объявил Луис.
— Почему? Земля полыхает пожарами, повсюду норманны, — сказала Тола.
— Туда, где была ты. Туда, где я тебя искал.
— И я должна была быть там, где ты искал меня?
— Да. Именно там. Нам нужно вернуться, посоветоваться и найти нужное место.
— Какое место?
— Где мы оба станем свободными. Ты — от меня, а я — от всего.
— Как ты найдешь это место? С помощью магии?
— Я сам конец магии, дыра, в которую она утекает. Я не могу воспользоваться ею. Только женщины и боги могут использовать магию. Я не могу.
Тола наклонилась к огню.
— Думаешь, я смогу?
— Сама знаешь, что сможешь. Почему ты осталась жива среди всей этой резни, почему не умерла от холода? Ты выжила, потому что история богов, или часть ее, в которой ты играешь главную роль, приказала тебе выжить. Потому что в тебя посадили магию, словно зернышко.
— Тогда я тебе не нужна.
Она не верила своим словам. Ей нужен был Луис, потому что он предлагал цель, место, куда нужно идти, мысль о том, что можно перестать убегать и прятаться.
— Эта история хорошо не закончится, леди, для любого из нас.
— Что же мне делать?
— Не знаю.
