Энея спокойно извлекла из рюкзака внушительный золотой слиток.
— Это вам для начала. Но не забывайте о своем истинном долге.
Коротышка поклонился, прижимая слиток к груди:
— Никогда не забуду, Та-Кто-Учит. Зря я, что ли, мучился, постигая язык мертвых?
— Просто берегите себя ближайшие несколько месяцев, — сказала Энея. — А потом, уверена, вы сможете позволить себе отправиться на любую планету, куда ни пожелаете.
— Я бы отправился туда же, куда и вы. — Первый раз на моей памяти он проявил свои чувства. — За это я отдал бы все свое богатство — прошлое, будущее, любое, какое можно придумать.
Я изумленно уставился на него. И тут у меня впервые зародилось подозрение, что, возможно, — да нет, точно! — многие апостолы Энеи не только преклоняются перед ней, но и чуточку в нее влюблены… Да, не каждый день услышишь подобное из уст коммерсанта!
Энея пожала ему руку:
— Берегите себя!
Когда мы вернулись, «Иггдрасиль» продолжали обстреливать. Его продолжали обстреливать до тех пор, пока Энея не перенесла нас из системы Тау Кита-Центра.
Город-планета Лузус ничуть не изменился: все те же ряды небоскребов-Ульев, поднимающихся над крытыми серыми металлическими каньонами. На Лузусе мы оставили Джорджа Цзаронга и Джигме Норбу. Коренастый, мускулистый Джордж (он плакал, обнимая Энею) вполне мог сойти за лузианина, но тощий и долговязый Джигме будет выделяться даже в огромных толпах Улья. Впрочем, на Лузусе гости с других планет не редкость, и хорошим мастерам тут нетрудно устроиться, были б деньги. Увы, Лузус — одна из немногих планет Священной Империи, вернувшихся к универсальным кредитным карточкам, а кредитных карточек у Энеи не было.
Однако буквально через несколько минут после того, как мы вышли из пустынных коридоров Трущобного Улья, к нам приблизились семеро в красных одеждах. Я шагнул вперед, заслонив собой Энею. Но незнакомцы и не думали нападать. Они опустились на колени прямо на грязный пол, склонили головы и тихо запели:
— Культ Шрайка, — тупо произнес я. — А я думал, их всех истребили во время Падения.
— Мы предпочитаем, чтобы нас называли Церковью Последнего Искупления, — сказал старший, поднимаясь с колен и почтительно глядя на Энею. — И — нет… нас не истребили, как вы изволили выразиться… нас загнали в подполье. Приветствую тебя, Дочь Света. Приветствую тебя, Невеста нашего Создания.
Энея раздраженно покачала головой:
— Ничья я не невеста, епископ Дерейн. Этих двоих, пришедших со мной, я вверяю вашей защите на ближайшие десять месяцев.
Епископ в красном склонил лысую голову.
— Как и сказано в пророчествах, Дочь Света.
— Да не в пророчествах, — поправила Энея, — в обетованиях.
Обернувшись, она в последний раз обняла Джорджа и Джигме.
— Мы еще увидимся, учитель? — спросил Джигме.
— Этого я обещать не могу. Но обещаю, что, если это будет в моей власти, я дам о себе знать.
Сырыми коридорами мы вернулись в пустой зал Трущобного Улья, чтобы никто не увидел нашего чудесного возвращения и в плодородную почву Культа Шрайка не упало новое зерно.
На Цингао-Чишуан Панне мы попрощались с далай-ламой и его братом Лобсангом Самтеном. Лобсанг плакал, первосвященник — нет.
— Местный диалект китайского просто ужасен, — пожаловался далай-лама.
— Они поймут вас, Ваше Святейшество, — сказала Энея. — И услышат.
— Но мой учитель — вы! — чуть ли не с гневом бросил парнишка. — Как я смогу учить их без вашей помощи?
— Я помогу. Постараюсь помочь. А остальное — ваша работа. И их.
— Но нам можно причастить их? — спросил Лобсанг.
— Если они сами попросят. — Энея обернулась к далай-ламе: — Вы благословите меня, Ваше Святейшество?
— Это я должен просить о благословении, учитель, — улыбнулся мальчик.
— Пожалуйста, — попросила Энея, и снова я услышал в ее голосе безмерную усталость.
Далай-лама склонил голову, прикрыл глаза и произнес:
— Это из «Кунту Сангпо», что открылось в видении моему тертону[121] в его предыдущем воплощении…
