Энея поклонилась далай-ламе:
— Чертог Первичных Пространств Пустоты… — тихо повторила она. — Насколько элегантнее моей неуклюжей «Связующей Бездны». Благодарю вас, Ваше Святейшество.
— Благодарю вас, учитель, — в свою очередь поклонился далай-лама. — Да будет ваша смерть более быстрой и менее мучительной, чем мы оба предполагаем.
Мы с Энеей вернулись на корабль-дерево.
— О чем он говорил?! — Я схватил ее за плечи. — Какая такая смерть? Что значит «более быстрой и менее мучительной»?! Что, черт возьми, все это значит?! Ты что, хочешь, чтоб тебя распяли?! Ты что, вознамерилась играть эту треклятую роль мессии всерьез и до конца?! Скажи мне, Энея! — И тут до меня дошло, что я изо всех сил трясу ее за плечи. И я бессильно уронил руки.
Энея обняла меня.
— Просто оставайся со мной, Рауль. Оставайся со мной, пока сможешь.
— Останусь! — Я похлопал ее по спине. — Клянусь, я останусь.
На Фудзи мы распрощались с Кенширо Эндо и Харуюки Отаки. На Денебе III — с Катериной, десятилетней девочкой, которую, казалось, совсем не пугает перспектива остаться в полном одиночестве на чужой планете. На Седьмой Дракона, мире замерзшего воздуха и жутких снежных призраков, мире, где были убиты отец Главк и наши друзья чичатуки, вызвался остаться задумчивый Римси Кийпу. На Неверморе мы расстались еще с одним незнакомым мне человеком — кротким пожилым джентльменом, похожим на доброго младшего брата Мартина Силена. На Рощу Богов, где десять стандартных лет назад А.Беттик лишился руки, вместе со мной и Энеей телепортировались два тамплиера из помощников Хета Мастина. На Хевроне, очищенном от иудейских поселенцев и освоенном колонистами-христианами, остались эмпаты сенешаи ЛЛееоонн и ООээалл. Мы простились с ними на закате, в пустыне. Скалы еще хранили дневное тепло.
На Парвати неунывающие сестры Куку и Кай Сэ рыдали, обнимая нас на прощание. На Асквите осталась семейная пара с пятью золотоволосыми детишками. Над белой кипенью облаков и синевой океанов Безбрежного Моря Энея спросила сержанта Грегориуса, не хочет ли он примкнуть к восставшим и продолжить ее дело.
— И бросить капитана? — спросил гигант, явно ошарашенный подобным предположением.
— Нет больше никакого капитана, сержант, дорогой мой друг, — выступил вперед де Сойя. — Есть только священник без Церкви. Мне кажется, что по отдельности мы можем принести гораздо больше пользы, чем вместе. Я прав, мадемуазель Энея?
Она кивнула.
— Я надеялась, что на Безбрежном Море останется Лхомо. Контрабандисты, бунтовщики и охотники на левиафанов уважают силу. Но тут придется нелегко — бунт в самом разгаре, а Империя пленных не берет.
— Да супротив такой опасности я ничего не имею! — воскликнул Грегориус. — Я охотно помру истинной смертью сто раз за правое дело.
— Знаю, сержант, — отозвалась Энея.
Грегориус посмотрел на своего бывшего командира, потом — снова на Энею.
— Девушка, я знаю, что вам не по вкусу вещать будущее, хоть мы и знаем, что вы туда поглядываете от случая к случаю. Но скажите-ка мне… есть ли шанс нам с капитаном встретиться снова?
— Да. И с другими, кого вы считали погибшими… к примеру, с капралом Ки.
— Тогда я пошел. Будь по-вашему. Хоть я больше и не в гвардии, но привычку к послушанию в меня вколотили крепко.
— Сейчас от тебя требуется не просто послушание, — поправил его отец де Сойя. — Это — нечто более прочное и глубокое.
Сержант Грегориус на мгновение задумался.
— Есть! — откозырял он и быстро отвернулся. Потом, овладев собой, протянул руку Энее: — Пойдемте, девушка.
