Как переживали это другие, мы не знали. У хозяйки было много недрэ, но все они жили не в доме, а в пристроях рядом с ним. Днем эти пристрои раскалялись, как печи, а ночью почти покрывались льдом изнутри. Поэтому недрэ часто менялись. Мы быстро поняли, как это происходит. Сначала появлялся кашель, почти незаметный, редкий, такой бывает, когда надышишься песком. Потом он усиливался, становясь надрывным. Дальше можно было засекать время. Больше месяца никто не продержался. Они исчезали так тихо, будто их никогда и не было, таяли вместе с холодной ночью. А когда черное солнце вновь поднималось над пустыней, на их место приходил кто-то другой.
Мы с сестрой и сами болели так, но нас вылечивали. Хозяйке это очень не нравилось, она ругалась и злилась, что ей приходится тратиться на докторов для недрэ. Но после каждой нашей болезни в маленькой темной комнате становилось больше одеял.
Но мне все равно не нравились ни болезни, ни особенно – доктора. Иногда это были офо, иногда люди, разницы никакой. Все смотрели на нас презрительно, прикасались с опаской и отвращением, будто наши тела уже начали разлагаться. Они явно считали, что лечить недрэ – ниже их достоинства.
Хозяйка обращалась с нами намного лучше, чем с другими недрэ, потому что ей приказали. Она почти не била нас, а если и била, то только руками – не плетью или железными каблуками. Она никогда не натравливала на нас тени, хотя мы еще не раз видели, как она так избавлялась от неугодных.
Сама она не умела управлять тенями, но она управляла теми, кто властвовал над ними. Двое недрэ, появляющиеся по щелчку каблуков хозяйки. Они не жили в доме. Они нигде не жили. Их лица всегда были скрыты капюшонами. Они никогда не издавали ни звука. Их никогда не видели спящими или принимающими пищу. С каждым годом их руки становились все серее, словно что-то забирало их цвет.
Понаблюдав за ними какое-то время, мы пришли к выводу, что они не просто нигде не жили, они не жили в принципе. Они существовали. И с каждым годом их существование все меньше являлось жизнью.
Остальные недрэ в этом не слишком отличались от этих двоих. Большинство работали на плантации за городом. Здешние земли были мертвыми, они не могли давать урожай. Поэтому недрэ ходили к реке, что текла сквозь пески, и собирали ил, что впитывал частички ее жизни. Из той же реки они брали воду, чтобы поливать растения. Это был долгий монотонный труд.
Недрэ, которым повезло чуть больше, работали в доме. Они мыли и чистили все бесчисленные его комнаты. Хозяйка не использовала и половины из них. Но одним из ее развлечений было выбрать случайную комнату и проверить, насколько она чиста. Если она находила где-то песок или пыль, била всех недрэ без разбора. Иногда попадало и нам.
Время от времени хозяйка тоже заставляла нас заниматься порядком, носить воду для дома или что-нибудь еще, на что хватало ее фантазии. На самом деле она не знала, что с нами делать, как со слишком хрупкой и дорогой вещью. Чаще всего мы просто крутились рядом с ней, выполняя ее сиюминутные желания.
Другие недрэ были добры к нам, как были добры к любым детям своего народа. Когда никто не видел, они заговаривали с нами, а работники кухни даже могли чем-то нас угостить, хотя мы и так ели дважды в день. Но они все смотрели на мои шрамы. С сочувствием и сдержанным любопытством, с жалостью, но смотрели. Мне это не нравилось, и я начал прятать лицо под капюшоном, хотя сестра говорила, что мне нечего стыдиться.
Но я не стыдился. Эти шрамы были чем-то слишком личным для меня, в них были запечатлены чувства, которые я не хотел кому-то показывать, делить с кем-то. Даже с сестрой.
Наша жизнь в этом доме была лучше и легче, чем у других недрэ, даже тех, кто управлял тенями. Одно только упоминание «госпожи всех господ» оградило нас от большинства тягот существования нашего народа. И я все чаще думал о том, кем же она могла быть. О той тайне, которую она могла знать. Тайне подчинения всех нас.
Зачем мы с сестрой понадобились такому существу? Ответ крылся в магии, которой хозяйка заставляла нас заниматься. И она очень злилась, если мы долгое время не представляли ей сколь-нибудь значимых результатов. Проблема заключалась в том, что ни хозяйка, ни мы сами не знали ничего о магии.
– Вы глупы, ленивы и бесполезны. – Звонкая пощечина заставила меня упасть на пол. – Вы, жалкие крысеныши, зря доброту мою используете.
Я не ударил ее в ответ, даже не попытался выпустить нити. Такой уровень самоконтроля, с моей точки зрения, уже был результатом. Но у меня не было права на точку зрения.
Магия, та, что хозяйка купила у какого-то настоящего мага, все равно не позволила бы нам навредить ей, как не позволяла и сбежать. Эта магия вросла в наши тела вместе с тонкими железными кольцами, которыми хозяйка проколола нам уши. Но соблазн попробовать перерезать ее шею рос с каждым днем.
– Простите, хозяйка, мы в следующий раз лучше постараемся. – Сестра в мгновение ока оказалась между мной и хозяйкой, стоя на коленях и склоняясь так низко, что белые волосы ее накрыли собой пол.
