Я не знал, насколько правдива ее угроза. Мы с сестрой были для чего-то нужны, но насколько целыми? Я не мог просто ослушаться хозяйки и ждать, что будет. Я не мог рисковать сестрой. Я не мог ослушаться.
– Быстрее. – Хозяйка схватила руку сестры и оставила на ней глубокий порез. Сестра даже не вздрогнула, зато я дернулся, как от удара. Казалось, хозяйка вскрыла шрам, перечеркивающий мое лицо.
Я снова посмотрел на недрэ, лежащую передо мной. Ее изможденное лицо с впалыми щеками и запекшейся кровью в уголках рта было совсем немного, но похоже на лицо нашей матери.
Гул в голове становился все громче, безжалостней. Я слышал в нем чей-то плач, чей-то далекий болезненный вой. Меня закачало, и я с трудом удерживался на ногах.
Я не мог сделать этого и не мог не сделать.
Нож хозяйки глубже вошел в руку сестры. Она закусила губу, из глаз все же потекли слезы.
«Она все равно умрет, – сказал я себе. И натянул нить. – Или она, или сестра».
Нить быстро рассекла плоть, почти дойдя до кости. Одно легкое движение, которого я почти не почувствовал. Мне казалось, что это будет сложнее. Это должно было быть сложнее.
Но тут недрэ очнулась и закричала. Такого надрывного, исступленного крика я не слышал никогда. Ее глаза широко распахнулись. Она смотрела на меня с чистым, бесконечным ужасом. Так не смотрели на людей, бивших ногами или кнутами. Нет. Так те люди, что отняли у нас мать, смотрели на хозяйку и ее тени за секунду до смерти.
– Быстрее.
Я подумал о сестре, о ране на ее руке, о том, что хозяйка все еще держит ее.
Это невозможно было остановить, только закончить.
И я перерубил кость.
Крови было так много, что ее запах затмил даже удушающий горький аромат жженых трав. Я тонул в кровавых волнах, захлебывался ими и чужим криком.
Вопль недрэ мешался с воем голосов из тумана. Они были во мне, прямо в моей голове, и рвали меня на части своей ненавистью. Я чувствовал, как огромная черная трещина открывается между ребер, как, делая вдох, я затем выдыхаю туман.
– Заставь ее замолчать теперь. Мне не нравится, как она кричит.
Гул в голове почти заглушил слова хозяйки. Я готов был упасть на пол. Рухнуть в кровь и грязь и умереть рядом с этой недрэ, только бы все это кончилось. Только бы сестру отпустили. Только бы она не смотрела на это.
Пожалуйста.
Если в этом мире есть боги, почему они не помогут мне? Почему они отворачиваются? Если я настолько противен им, то они могли бы помочь хотя бы сестре. Неужели одна связь со мной делает и ее недостойной?
Другая нить перерезала недрэ горло, легко и просто, будто это делал кто-то другой. Крови стало еще больше. Часть брызнула на меня. Я ощутил ее кислый металлический привкус во рту. Теперь мне казалось, что я утонул. Что меня утянуло на такую неизмеримую глубину, из которой я уже никогда не выберусь.
– Хорошо. Но в следующий раз не заставляй меня тебя торопить.
В следующий раз. Значит, будет следующий раз.
Это был второй раз, когда хозяйка похвалила нас. Я ненавидел ее похвалу.
Она развернулась и вышла, лязгнув обитыми железом подошвами. У моих ног все еще лежала недрэ, ее жизнь растекалась по полу лихорадочным пятном, касалась пальцев моих ног неприятным теплом. Я был вымазан чужой, только что отнятой жизнью, будто заклеймен ею.
Я поднял глаза от истекающего кровью тела. И увидел их. Недрэ. Таких же, как я.
Хозяйка не зря приказала сделать это прямо на глазах у них. Теперь они тоже смотрели на меня с ужасом. С большим ужасом, чем на тех, кто управлял тенями, чем на саму хозяйку. Потому что мы, я и эти недрэ, были разными. И это было жутко.
Я развернулся, поскользнувшись на липкой луже, чуть не упав, и выбежал из пристроя. Взглянуть в глаза сестре и увидеть в них то же выражение было выше моих истощенных сил. Негодование и отвращение.
Я с особенной ясностью понял – моя магия была мерзкой.
Я сам был мерзок.
– Думаю, вы готовы, – сказала хозяйка перед тем, как выпустить нас из черного дома, увести из города в тени черной скалы к самому побережью, где морские воды были темны от черного пустынного песка.
Мы шли – я, сестра, хозяйка и ее тени, – и черное утреннее солнце, еще не горячее, совсем безжизненное, висело в сером небе. Волны медленно накатывали на берег, я смотрел на них и думал, что не готов. Как бы хозяйка ни собралась изменить нашу с сестрой жизнь, я не был готов.
Потом снова потянулись туннели, бесконечные, как пустыня. Мы следовали в темноте за звоном железных каблуков, который привел нас в уже знакомый круглый зал с куполообразным потолком. В этот раз он был лучше освещен. На колоннах, выраставших из серых каменных стен, висели чаши, наполненные белым огнем. Он превращал зал в пылающий круглый контур, оставляя середину темной. Из темноты была выхвачена и часть потолка, и мы увидели, что купол, насколько хватает глаз, испещряют неведомые письмена. И хоть смысл их был неясен, от переплетений символов тянуло магией. Древней мертвой магией.
