Ее голос появился в небольшой душной комнате раньше, чем она сама. Отразился от стен коридоров и влетел в открытую дверь. Она говорила не на человеческом языке, а на остром, резком языке офо. Затем раздались шаги, уверенная звенящая поступь подбитых железом каблуков.
– Всего лишь небольшое… эм-м-м… недоразумение, госпожа, – промямлил рослый мужчина, голос которого до этого был злым и грубым. Он тоже попытался говорить на офо, но у него выходило совсем криво и неправильно, будто слишком острые звуки резали ему язык.
Вместе с ней в комнату просочился и ее запах. Удушающе сладкий и горчащий на языке, как аромат жженых трав. Позже я узнал, что знать офо украшает себя ароматами так же, как знать в других странах украшает себя драгоценными металлами и камнями.
– Небольшое, да?
Она схватила меня за подбородок и развернула к себе. Тогда я впервые увидел ее глаза, тускло-серые, густо подведенные черным, будто кто-то лишил их любого намека на цвет. Ее смуглая кожа в полумраке комнаты казалась почти черной, а волосы и вовсе сливались с темнотой. Единственный яркий проблеск – серебряная сережка, болтавшаяся в треугольном ухе. Кончики ее ушей были опущены, а наши, наоборот, подняты.
Ее цепкие пальцы сжались на моем подбородке еще сильнее. Прикосновение чужих рук к коже всегда было омерзительным, но рана ухудшала все в сотни раз. Офо повертела мое лицо из стороны в сторону, рассматривая рану таким взглядом, словно приказывала ей затянуться сейчас же. Но рана не слушалась.
– От правой части лба, через переносицу и до мочки левого уха, – проговорила она. Только тогда я представил, где именно проходила рана, потому что горело все лицо, отдавая в затылок и шею. – Глаз и висок чудом только не задеты. Это, по-твоему, «небольшое недоразумение»?!
Она отпихнула меня так резко, что я упал, и тут же повернулась к мужчине. Забавно: такой огромный человек вжимался в стену от страха перед такой маленькой женщиной.
– Я их так долго ловила! – Ее железный каблук звонко ударился о каменный пол, когда она обернулась. – Близнецы. С такими белыми волосами и цветными глазами. Они крайне хороши были. За них бы на аукционе дрались. И что теперь?!
С каждым ее словом человек все сильнее вжимался в стену. Второй человек, который рассек мне плетью лицо и еще не проронил ни слова, готов был вот-вот упасть в обморок.
– Но девчонка цела и…
– Оправдания твои поганые мне не нужны! Ты столько моих трудов угробил!
Я подумал, что странно называть погоню за тремя изможденными существами трудом. Сил сидеть не осталось, и я лег обратно на лежанку. Рана все еще болела и горела так, словно прямо на нее лился кипяток. Сестра прижалась к моей спине, и стало немного легче. Но я боялся, что боль может перетечь к ней. Этот страх был даже хуже моих страданий.
– Это не я, хозяйка, это он! – Человек указал в сторону другого человека, того, что был с плетью.
– Я не хотел, я просто выполнял приказ!
– С людьми ненавижу работать, вы все беспробудно тупы, – вздохнула она.
Люди ничего не ответили ей, лишь продолжили понуро молчать. Она обратила свой тусклый взгляд на человека с раненой рукой. В здешнем свете трудно было различить, но, кажется, он побледнел.
– Они тебя ранили, говоришь? – спросила она, и в конце слова перешли в протяжное шипение.
– Мальчишка, хозяйка, только он. Он что-то сделал. Что-то вроде… ну… магии.
– Магии у недрэ не должно быть.
Люди ей не ответили. Помолчав какое-то время, она вдруг щелкнула каблуком о каблук. В повисшей тишине лязг железа был особенно резким и неприятным. Две фигуры в темно-серых плащах вышагнули из темноты дверного проема. Я не успел заметить, когда они появились, не слышал шагов. Они возникли из ниоткуда, и мне это не понравилось. Сестра плотнее вжалась в мою спину.
– Избавьтесь от них, – приказала женщина, неопределенно махнув рукой.
– Зачем же избавляться, хозяйка? – промямлил большой человек, совсем вросший в стену. – Пусть дешевле, но их все равно можно продать.
– Я не о недрэ говорю, – сказала она, не отводя своего пустого взгляда от меня и сестры.
Две фигуры в темных плащах направились к людям. Те начали о чем-то просить, умолять, в панике переходя с одного языка на другой, так что я совсем перестал разбирать их слова. Мне было неинтересно. Я смотрел только на фигуры, теперь я едва-едва слышал шаги их босых ног по каменному полу, видел, как их руки поднимаются, выскальзывая из серых рукавов. Их кожа была того же цвета, что и у нас с сестрой.
Я понял, что будет дальше. Понял и прижал сестру к себе, закрывая ей уши. Я и сам собирался зажмуриться, но не смог.
Люди бросились бежать, но не успели. Их собственные тени вдруг стали чернее, плотнее, зашевелились под ногами. Они все росли и росли как два дымных столба спереди и за спиной, пока наконец не приобрели четкую форму. Это была пасть. Люди закричали. Их крик отдался от стен комнаты и унесся в глубь туннелей. Так же, как крик нашей матери.
