– Лабораторный зал был раньше. Я здесь Шарика растил, – начал Петр Николаевич. – Электричества потреблял как весь наш город. Нерентабельный очень. Его первым и закрыли. А без него в институте и смысла не было.
– А потом?
– Потом детки. С седьмого по десятый классы.
– Смотри, – шепнула подруга, – словно по стене кто-то ползет.
– Могут нави быть, – сообщил Петр Николаевич.
– Нави – это что? – испуганно прижалась к нему спутница.
– Не бойтесь, – деликатно приобнял он ее за плечи. – Нави – это парадоксы. Тут много экспериментировали. С антиматерией той же. Телепортал сто раз запускали. Вот и налезло всякой всячины из других миров. Они не шумные. Бывает, конечно, ощущение определенного дискомфорта, но это только если липс из стока выползает.
– Липс?
– Ну да. Такое существо, бесформенное, типа медузы. От него башка трещит ужасно, а с похмелья, наоборот, очень хорошо.
– Неужели телепорталы существуют? Вы же меня не разыгрываете? – недоверчиво поинтересовалась Наташа.
– Существовали, пока Минобороны финансировало. Это же Россия! В России все либо было, либо будет, и так по кругу, – сформулировал Петр Николаевич. – Телепортал закрыли, потому что в нем два взвода десантников сгинуло с племянником генеральским. Только кокарду оплавленную и нашли. Рисковый был парень и красавец! – поднимаясь по ржавой лестнице, ведущей к двери, сказал физик и предложил: – Может быть, уже домой вернемся? Здесь после заката не рекомендуется. Всякое бывает.
– Конечно-конечно, – охотно согласилась Наташа, тем более что одна из теней, которых ее спутник назвал навями, явственно попыталась коснуться ее кисти.
В этот момент Наташе подумалось, что где-то рядом, из другой, инопланетной реальности, к ней рвется племянник генерала, но незримая стена превращает его руки в страшные тени.
– Все это, конечно, в голове не укладывается, – размышляла она вслух, сидя за столом в доме Петра Николаевича и пристально вглядываясь в шар. – Телепорталы, антиматерия, иные формы сознания!
– Ну… ничего поделать нельзя. Наш мозг задействован только на семь-восемь процентов, – расставляя на стол рюмки, просвещал физик. – Гипотетически возможно все. Вот лично я не могу с уверенностью утверждать даже то, что мы существуем, не являемся объемной проекцией одного огромного, размером со всю Вселенную, сверхразума. Правда, когда я выпью, реальность принимается проще. Но это также очень субъективно. Да и Гаврилыч по этому поводу особо не распространяется. Хотя кому, как не ему, знать.
Он разлил водку по рюмкам и протянул одну своей гостье. Та отложила шар в сторону и покорно выпила. Петр Николаевич также опустошил свою рюмку.
– Можно я спрошу? Если, конечно, вас это не обидит! – обратился он к гостье.
– Меня мало что может обидеть! – вздохнула та и согласилась: – Спрашивайте, о чем пожелаете.
– Где вы так научились драться?
Наташа отвела было взгляд в сторону, несколько мгновений молчала, но в конце концов обреченно махнула рукой и начала рассказывать:
– Я до десятого класса жила с бабушкой и дедушкой в поселке городского типа, за Тамбовом. Мама институт заканчивала, папа постоянно пропадал в командировках. Он был орнитолог. Так вот: после выпускного пошла с подружками на реку. Купаться. А мы шампанское пили, и мне очень захотелось по-маленькому. Я терпела-терпела и, когда совсем уж сил не стало, залезла в бурьян, под деревом на берегу. А там нора барсучья была. И барсук меня укусил.
– Куда укусил? – опешил Петр Николаевич.
– Не важно, – зарделась женщина. – Важно, что поселок у нас был маленьким, и уже на следующий день все знали о происшествии. Слез я пролила – море! Для девушки это… хуже не придумаешь. Каждый второй, куда ни пойди, дразнил, за спиной рожи корчил. И я записалась в секцию боевого самбо. Медали получала, в сборную звали, но… не срослось.
…Наташа вспомнила, как озлобленные деревенские хулиганы подстерегли ее за гаражами. Четыре человека. Их намерения были так понятны, что ей было позволительно ударить первой. Она перехватила занесенный над нею нож, перенаправила его в живот второго нападающего с цепью, а первому движением бедра переломила позвоночник. Затем девушка бросила отобранную цепь в третьего хулигана, а пока он ее ловил, ткнула указательным пальцем ему в глазницу и ударила ногой в пах. За четвертым Наташе пришлось бежать до перекрестка, где он угодил под грузовик.
– Теперь, конечно, Наталья, о сборной можно забыть, – сказал ей позже сотрудник районного отделения милиции, оформляя протокол.
Он ждал ее два года, пока она отбывала срок в колонии, и нашел в другом городе. Женился на ней, и они вернулись домой вместе, чтобы еще через полгода понять, что ничего не получится. Она извела себя угрызениями совести, но с сердцем не поспоришь.
Расстались печально, но по-хорошему. Каждый Новый год он дарил ей настоящий оренбургский платок, а она ему – итальянские кожаные перчатки. Потом они выпивали бутылку шампанского на двоих и до трех часов ночи гуляли по набережной реки, любуясь тем, как на той стороне дачники запускали праздничные фейерверки.
