И всегда Наташа, возвращаясь с набережной, вспоминала, как праздновала Новый год в карцере колонии, посаженная туда за конфликт с рыжей «мокрушницей» Ларисой. Разумеется, сама Лариса «праздновала» в областной реанимации, но это лишь усугубляло отчаянную тоску Наташи. Она понимала – жизнь ее вывернула так, что для всех она стала бедой.
Неожиданно дверь карцера распахнулась и в проеме появилась старшая надзирательница, могучая женщина по прозвищу Мясорубка.
– Пошли! – приказала она девушке.
Та безропотно подчинилась, и они зашагали зелеными коридорами в новый корпус, где располагался кабинет начальника колонии. Именно в него Мясорубка и привела Наташу.
Помимо начальника колонии полковника Гнеушева, в кабинете за накрытым столом сидела пожилая воровка «в законе» Далида Руслановна, замполит Яцкин и начальник медицинской службы капитан Поплавский.
– Садись, дочка, – показал на свободный стул полковник.
– Если вы меня попробуете изнасиловать, я вас всех поубиваю, – решительно предупредила девушка.
– Мы знаем, – улыбнулся Гнеушев, наливая ей в бокал шампанского. – Хорошая ты девка. Мало таких. Угощайся.
Наташа робко села, Мясорубка опустилась на свободный стул рядом.
– Ну что, товарищи?! – подняла свой бокал Далида Руслановна. – С Новым годом! С Новым счастьем!
Все охотно присоединились к ее тосту, звонко чокнулись бокалами и трижды прокричали «ура». Потом начальник медицинской службы приложил обе руки к груди и страстно обратился к Мясорубке:
– Умоляю, Милочка!
Мясорубка смущенно потупила взор и зацвела щеками.
– Людмила Павловна, не рушьте традицию! Шестнадцатый год так празднуем! – поддержал просьбу медика замполит.
– Семнадцатый, – поправила его Далида Руслановна, – через год, как я села, начали. Еще Глаша Пуговка была жива.
Надзирательница отложила в сторону салфетку, с большим наслаждением употребила рюмку водки, потом встала и глубоким, бархатным меццо-сопрано запела: «Издалека долго течет река Волга…»
Наташа не могла забыть, какое бесконечное счастье захлестнуло ее душу в тот момент от осознания факта, что, как бы там ни было, но нет ничего прекраснее мира, в котором она живет. Тогда она впервые допустила существование Бога…
– В сборную, барсук?! – бессвязно повторил за ней физик.
Потом вскочил со стула, двумя ладонями закрывая рот, сдержать хохота так и не смог. Смеялся физик до слез, сгибаясь в поясе до пола, время от времени ударяя себя кулаком по ноге.
Наташа беспомощно наблюдала за происходящим.
Петру Николаевичу стало явно нехорошо – он закатил глаза, побагровел лицом и рухнул без чувств на пол.
– Ой! – только и смогла произнести гостья, опешив.
И тут же выбежала из дома, спеша к дому старосты.
– Йонас Хенрикасович! – крикнула она в окно. – У Петра Николаевича удар!
Добрый литовец пытался аккуратно извлечь из влажной марли тяжелый круг свежего сыра. От неожиданности сыр выскользнул у него из рук, рухнул на пол и развалился на части.
– Эхмале кукарамас! – огорчительно крякнул Йонас Хенрикасович, но незамедлительно отозвался на зов помощи и бросился к телефону.
– Рамиль Азымович – это вы?! – воззвал он к кому-то на другом конце провода. – Быстро выезжайте по моему адресу! Мой сосед очень плохо себя чувствует! Точнее не могу сказать. А как же?!! Бери обязательно. Нет, всех не надо, одного будет достаточно.
Церковного старосту и доктора еще со времен службы в Ракетных войсках стратегического назначения связывала крепкая дружба. Юные Йонас и Рамиль поочередно теряли и находили штык. Один за потерю ехал на гауптвахту, другой за находку – в отпуск. И наоборот. Хорошо еще, что в Особом отделе на это не обратили внимание. Хотя….
После армии Йонаса сразу пригласили учиться в Службу Внешней разведки, а Рамиль поступил в медицинский институт, откуда вышел хирургом с репутацией виртуоза. Тому причиной были интуитивное понимание причин недуга и врожденный талант обращения с режущими предметами, унаследованный им от своего деда – липецкого мясника.
Через одиннадцать лет после выпуска Рамилю Азымовичу довелось сделать сложнейшую операцию Йонасу Хенрикасовичу, получившему от главы русской мафии во Франции четыре пули сорок пятого калибра из инкрустированного перламутром «Браунинга».
Глава русской мафии имела пятый размер груди и вечно улыбчивое лицо, густо усеянное веснушками. Меньше всего на свете Йонасу Хенрикасовичу в тот прохладный полдень хотелось следить за ее руками.
Зачарованный разведчик, сложив губы трубочкой, продолжал сомнамбулически двигаться ей навстречу, пока четвертая пуля не прорвала ткань смокинга на его груди. Последнее, что истекающий кровью литовец успел передать прибывшим на место преступления оперативникам, так это просьбу найти старого друга и однополчанина.
