Анна проснулась от необычайно яркого света и вскоре поняла, что это солнце проникает сквозь веки. Она утопала в пуховой перине, между простынями, источавшими смутный лесной аромат, похожий на запах сосны. С одной стороны, охватывало ощущение тепла, исходящего из глубины тела, но одновременно что-то прохладное и влажное нежно касалось лица и шеи. Голова болела по-прежнему, и поэтому она противилась соблазну открыть глаза, пока не почувствовала, что мягкое облако, на котором она лежала, слегка переместилось, словно от легкой волны. Тогда она с испугом осознала, что на кровати находится кто-то еще, и услышала звуки падающих капель – как будто над миской выжимали смоченную в воде салфетку.
Анна медленно открыла глаза. Перед ней заколыхалось мужское лицо. Губы ее невольно тронула улыбка. Было так приятно созерцать прямой точеный нос и четкие высокие скулы на открытом, мужественном лице. Правда, лицо это было омрачено какой-то заботой – морщинки собрались вокруг уголков полных, чувственных губ и складки залегли между насупленными бровями.
Одной рукой Филип держал у ее губ стакан, другой обхватывал ее затылок, побуждая проглотить воду.
– Вам лучше? – спросил он.
Первой реакцией на его голос был испуг, замешательство. Когда в голове немного прояснилось и вернулись воспоминания, Анна с усилием проговорила:
– Что я здесь делаю? Я в вашей постели? – Трясущимися руками она подняла покрывало и увидела на себе мужскую рубашку вместо ее платья. Она перевела взгляд на Филипа. – Как это получилось?
– Но вы же в своем нижнем белье, – сказал Филип, пожав плечами, – его с вас никто не снимал, поэтому можете не смотреть на меня такими глазами. Ваше платье было испачкано, мисс Роуз, – добавил он, поднимая бровь. – Вы с кем-то барахтались в грязи?
– Отойдите от меня! – ощетинилась Анна. В эти минуты в ней боролись два разных чувства: скорбь, связанная с событиями последних нескольких часов, и гаев, вызванный ее настоящим положением. Она понимала, что Филип Бришар продолжает насмехаться над ней и, что поважнее, обладает реальной силой. С воспоминаниями о Мике и воскресшей картиной жестокой расправы над ним пришло горькое осознание, что теперь она совершенно одна. Она была раздавлена горем, с головы до ног покрыта ушибами и ссадинами, а теперь еще и зависела от мужчины, которого почти не знала, равно как и не знала, как ему заблагорассудится поступить с ней.
Филип встал и поставил стакан с водой на столик у кровати.
– Коль скоро у вас достаточно сил отдавать приказы, вы могли бы и поговорить со мной, мисс Роуз. Расскажите, что с вами произошло этой ночью.
– Я не обязана вам ничего рассказывать! – заявила Анна, откидывая покрывало. – И не собираюсь этого делать. Я намерена уйти отсюда. Прямо сейчас. Верните мне мое платье или дайте свою одежду, чтобы я могла выйти!
Она села на кровати, не доставая ногами до пола. Но внезапная пульсирующая боль в голове заставила ее вновь лечь на подушки. Она застонала от боли и подступившего отчаяния и закрыла лицо руками.
– В таком состоянии вы не можете никуда идти, – сказал Филип, снова набрасывая на нее покрывало. – У вас жар, вы вся в синяках, и, судя по затуманенному взгляду, у вас, вероятно, сотрясение мозга. Я сейчас пошлю стюарда в город за доктором.
– Нет! Никакого доктора. Я прекрасно себя чувствую. Мне нужно отдохнуть минуту, и больше ничего. Дайте мне просто побыть одной.
Филип нахмурился и недовольно вздохнул.
– А где ваш отец? Я мог бы по крайней мере послать за ним, чтобы он пока ухаживал за вами.
– Он мне не отец.
– Еще один сюрприз, – пробормотал Филип. – Хорошо. Кто бы он ни был, как его разыскать? Конечно, в том случае, если это не он вас так разукрасил.
Анна отвернулась:
– Он… он… мой… был моим дядей. Его убили этой ночью. – Не услышав ни слова в ответ, Анна посмотрела на Филипа – в серых глазах отражались холод и безразличие. Его не тронуло ее признание. – Вы не верите мне?..
– У меня нет оснований верить вам, мисс Роуз. Ранее я имел возможность убедиться в ваших плутнях и мошенничестве. Однако ж вы обвинили меня, что я чересчур дотошен и пытаюсь разоблачить ваши малопочетные комбинации. Далее, я застаю вас среди ночи в своей каюте, когда вы страдаете от травм, которые могут быть последствиями жестокого нападения. А тут еще этот звон колоколов и вой сирен с трех часов утра. С чего бы это? Я узнаю, что один из доблестных граждан Кейп-де-Райва найден убитым, с расцарапанным лицом. И это было сделано до того, как покойника выбросили из окна с третьего этажа. Но вот что странно, оказывается, сей джентльмен и есть тот самый мужчина, который вчера днем едва не раздавил вас своим экипажем. Называйте это как хотите, предвзятостью или домыслом, дорогая мисс Роуз, но логически напрашивается только один вывод: прежде чем вы появились здесь, у вас был очень хлопотный вечер.
– Надеюсь, вы никому не сообщили о своих абсурдных догадках? – Голос Филипа сеял в ней панику, и Анна не могла избавиться от страха.
– Пока еще нет. Но может быть, вы поделитесь со мной своими соображениями, почему я не должен делать этого?
