— Да, очень, только дизеля твои рычат, словно львы и дым из выхлопных труб воняет, — произнес мальчик, затыкая нос перепачканными пальцами.
В один из выходных дней Мартыновы собрались на море. На пляже под палящими лучами июльского солнца загорали семьи специалистов. Огромные волны накатывали на белоснежный песок, шумели, сливаясь в единое целое с гомоном детворы, плещущейся у берега. Поодаль на барханах расселись местные жители мужского пола — наблюдали, как отдыхают европейцы. Сами они в большей своей массе плавать, живя у моря, не умели. Разинув рты, вглядывались, как пловцы заплывали вдаль от берега, ныряли с маской и трубкой, занимаясь подводной рыбалкой. Мартынов, взяв в руки большую, надутую воздухом камеру от автомобиля, потянул Таню в воду.
— Кайф, такие волны. А вода, вода изумрудная, теплая, теплая, — качаясь на волнах, восхищалась Татьяна.
Сергей, плывя рядом, тянул жену на круге все дальше и дальше в открытое море.
— Сереж, может, хватит? Дальше уже Италия!
— Смотри, Андрей на берегу какой маленький-маленький, — выплевывая соленую воду, ответил Мартынов.
Их сын стоял по колено в воде, одной рукой прикрывая глаза от солнца, а другой призывно махал родителям.
— Боишься, что заблудимся?
— С тобой разве можно заблудиться? Но все же давай вернемся, Сереж. Ребенок волнуется. Да и меня что-то укачало.
Сергей, подтолкнув камеру к берегу, спросил:
— Ты не беременна случайно?
— Я тебе покажу сейчас, беременна, — воскликнула Таня и, утопив голову мужа в воду, спрыгнула с камеры и быстро поплыла к берегу.
Возвращаясь домой, Сергей и Таня хохотали, глядя, как Андрей подпрыгивает, словно кузнечик, на раскаленном песке, с упорством отвергая предложения родителей надеть кроссовки.
— Дурашка, ожоги ведь будут, — сказал Сергей и, подхватив сына, посадил его себе на шею.
Ночью Мартыновы проснулись, сын ворочался и плакал.
— Температура у него, — прошептала Таня.
— Что у тебя болит, сынок? — спросил заплаканного Андрея Сергей.
— Зуб, — хныча, ответил мальчишка.
Таня дала ему таблетку анальгина и забрала к себе в кровать:
— Спи, завтра к врачу пойдем.
— Ага, пойдем, не все так просто. Это тебе не Туапсе — спустился с горочки и вот она, стоматология. Мне придется у Ковалевского завтра с утра пораньше отпрашиваться, — сказал Сергей, пытаясь заснуть.
Утром кое-как уговорив начальника дать ему отгул, Мартынов с сыном пошел в город искать поликлинику.
У входа в маленькое здание с зелеными ставнями на окнах стояли люди. Кто зажимал щеки ладонями, кто тихонько постанывал. Андрей крепче сжал отцовскую руку:
— Не пойду, боюсь.
— Ночью опять орать будешь? Пошли, — сказал Сергей и, поднявшись по ступенькам, постучал в одну из дверей узкого коридора.
— Входите.
В кабинете пахло лекарствами и зубной болью.
— Что у вас, — спросила по-арабски, обернувшись, молодая светловолосая женщина в белом халате.
— Да вот у сына зубная боль, — также на арабском ответил Мартынов.
— А вы, наверное, русские?
— Да. А вы?
— Я из Польши, — переходя на русский язык, ответила, улыбаясь, врач. — Уже третий год в Ливии работаю. Наш городок рядом с вашим расположен. Мы и в кино к вам ходим иногда, не замечали?
— Замечал, замечал. Как же таких симпатичных соседок не заметить!
— Давай, паненок, присаживайся на кресло, я сейчас посмотрю твой ротик, — скомандовала полячка и взяла в руку какой-то металлический блестящий инструмент.
— Не сяду, — вдруг заорал Андрей. — Не сяду, у меня уже ничего не болит. Папа, пошли домой…
Мартынов взял его за руку и с силой усадил в медицинское кресло.
— Сиди и не вопи, не дергайся, не маленький уже.
— Открой рот, — попросила мальчика врач.
Тот сжал с силой губы и закачал отрицательно головой, что-то мыча.
Тогда Сергей нажал ему на щеки, стараясь открыть рот. Врач попыталась вставить свой инструмент в еле заметную щелочку. Андрей вдруг с силой оттолкнул ее ногами.
— Сумасшедший паненок, — выругалась стоматолог и беспомощно опустила руки.
— Что будем, пан офицер, делать?
Предприняв еще несколько попыток уговорить сына открыть рот, Мартынов, видя тщетность этих попыток, взял его за ухо и вытащил из кресла:
— Ну и черт с тобой, больше я тебя сюда не приведу. Позорище… Вы уж извините нас, пани, пани…
— Пани Вера, — ответила врач. — Не стоит извиняться. Я вам дам лекарств, они должны помочь. А если нет, то ведите его опять, будем привязывать к креслу.
Оставшись одна дома, Таня, с волнением ожидая возвращения сына и мужа, затеяла испечь яблочный пирог. Замесила тесто, включила газовую духовку и, выглянув в окно, увидела, что Сергей идет по тропинке один, а сзади с сосредоточенным выражением лица плетется сын.
— Что? Удалили?
— Удалили… нас удалили из поликлиники, да еще справедливо назвали сумасшедшим паненком, истериком, — ответил Сергей, отпивая из кружки холодный квас, и рассказал о случае в поликлинике.
— Так, никаких велосипедов, сидеть будешь дома и учиться писать. Понял? — рассердилась Таня. — И только пикни у меня, что зуб вновь разболелся. Я тебе покажу…
— Понял, понял, — ответил Андрей и, взяв тетрадь, заперся в детской комнате.
