Они остались висеть по избам односельчан, как и мечталось когда-то старику, но со временем односельчане выкинули умершие полотна. Потому что б момент своей гибели они отражали уже совсем не те возвышенные явления, какие имел в виду автор, они отражали нечто совсем противоположное. А стало быть, права на всеобщее обозрение ради эстетического наслаждения — не имели.
С тех пор никому не удается сделать того, что сделал дядя Гоша, зато искусство процветает, и это важней всего.
Старость подкрадывалась исподволь, мелкими шажками, и однажды вдруг выяснилось, что она уже заполнила собой весь дом, загнала хозяев в угол и зажала там. Не вздохнуть лишний раз, не пошевелиться. Так уже не однажды случалось с людьми за многие тысячелетия, так случилось и с ними. Бывает, выходит, что и тысячелетний чужой опыт ничему не учит потомков. Бывает. А ведь если бы эту приступившую старость вовремя пугануть, не поддаться ей вот так, без боя, то, пожалуй, можно было бы отвоевать у нее несколько лет. Да чего уж теперь, после времени рассуждать.
Леонид с Катериной одногодки, поженились рано, на двадцатом году. И сразу обзавелись оговоренным заранее количеством детей. Ранние дети росли крепкими и смышлеными, радуя родителей и вселяя в них честолюбивые надежды. Так что иногда Леонид высказывал вслух и такое:
— Вырастут дети, разъедутся, а мы с тобой, Катя, еще хоть куда, и вполне сможем новую жизнь, вторую жизнь начать.
Что он имел в виду при этом? Да, пожалуй что, многое он при этом имел в виду. Даже вполне возможно, и совсем другую любовь в зрелом возрасте, поскольку погулять, посравнивать в свое время не успел. Не такие уж это и плохие мечты, если подумать как следует.
А Катерина ничего не говорила, но и не возражала, а стало быть, молча соглашалась с мужем. И кто знает, что она думала по поводу будущего, не исключено, что думала о том же. Просто она была более скрытной и сдержанной, чем Леонид.
Но вот выросли дети и разлетелись с захолустной Земли куда подальше по разбегающимся траекториям. Точно так же, как разлетелись и другие дети.
Старый скрипучий планетобус прилетал раз в день на Землю и через минуту отчаливал, до предела набитый молодыми людьми, покидавшими патриархальную свою планету в поисках лучшей доли. Правда, случались в планетобусе и пожилые люди, но те летели лишь до Марса, везя на тамошний рынок свой немудрящий товар. Старики после возвращались, а молодежь отправлялась дальше. Марс был большой узловой станцией, откуда каждую минуту стартовали огромные современные лайнеры во все концы необъятной Вселенной. Везде во Вселенной требовались молодые крепкие руки, ничего, что пока не очень умелые.
Однако не все старики возвращались на свою деревенскую планету. Те, кому позволяло здоровье переносить сверхдальние межзвездные перегоны со всевозможными переходами в подпространство и анабиозом, улетали к детям в неведомые, но более удобные и комфортабельные, чем Земля, миры. Улетали, чтобы, якобы, провести остаток жизни в блаженном отдыхе, под присмотром первоклассных докторов; а на самом деле затем, чтобы нянчить внуков, вести хлопотное, полное постоянно ломающихся киберов хозяйство; затем, чтобы их пробивные дети могли на законном основании урвать себе побольше жилплощадь, воспользоваться другими льготами, причитающимися ветеранам трудового фронта.
И старики, конечно же, знали, а не знали, так чувствовали, что их ждет там, в неведомых вселенских пределах, и все-таки улетали, заколотив наспех окна своих земных жилищ, надеясь вернуться когда-нибудь и зная, что все эти надежды абсолютно несбыточны.
Катерина с Леонидом и впрямь были еще хоть куда, когда выросли дети и разлетелись по далеким престижным планетам. Но оказалось, что ни ему, ни ей уже не хочется начинать новую жизнь. И это очень хорошо, что их настроения так удачно совпали. Потому что если бы кто-то один начал новую жизнь, то другому было бы весьма неуютно и грустно оставаться в старой жизни. А так ничего, сходно. Но, возможно, это и было самой первой, самой ничтожной уступкой маячившей вдалеке старости, кто знает?
Но и стать няньками в своем еще очень крепком возрасте они решительно отказались. Чем, вероятно, отодвинули свой жизненный закат. Хотя, возможно, как раз и наоборот. Ведь потом, когда дети обошлись без их помощи в трудное для себя время, когда внуки Катерины и Леонида стали тоже взрослыми, надобность в стариках вообще отпала. То есть — прервалась связь поколений, а в этом ничего хорошего нет. О рождении правнуков старики узнали из редких писем, которые им еще писали из вежливости. Но перебраться поближе к родне уже никто не звал.
Вот так они и остались доживать свой век на Земле, присматривая друг за дружкой, ведя свое нехитрое, разваливающееся на глазах хозяйство. Но пенсии у обоих были маленькими, и хозяйство здорово выручало.