Пьесы полностью

Место действия — Берлин, Нюрнберг, Ротенбург.

Кабинет советского военного коменданта в одном из немецких городов на границе советской и американской оккупационных зон. Стрельчатые окна, выходящие на площадь. Письменный стол, кресла, диван, полевой телефон. За окнами солнечный летний полдень. При открытии занавеса на сцене полковник  Л е о н т ь е в, военный комендант, и лейтенант  Ф у н т и к о в.

Ф у н т и к о в. Опять, как ряженые, пришли, товарищ полковник… Прямо в цирк с этими немцами!

Л е о н т ь е в. Давай их сюда.

Ф у н т и к о в  выходит из кабинета и возвращается с  т р е м я  н е м ц а м и, одетыми весьма неожиданно: все они в тяжелых шубах, верблюжьих башлыках и меховых сапогах. У всех довольно испуганный вид, что, впрочем, не мешает им очень дружно отчеканить: «Гутен таг, герр комендант!»

Гутен таг! Почему вы так странно одеты, господа? На улице восемнадцать градусов тепла, отцветают яблони и вишни. Уж не собрались ли вы на Северный полюс?

Немцы скорбно молчат.

Л е о н т ь е в. Ну, что же вы молчите?

Один из немцев, пожилой, тучный человек, выходит вперед, снимает башлык и отвешивает низкий поклон Леонтьеву. Это  Ш т у м п е.

Ш т у м п е. Герр оберст, вы видите перед собой мирных, честных и глубоко несчастных немцев. Мы видим в вашем лице советские военные власти, к которым относимся с глубочайшим уважением и… с некоторым страхом, герр оберст, если можно быть откровенным.

Л е о н т ь е в. Разумеется.

Ш т у м п е. Четыре года назад, двадцать второго июня, когда я услышал по радио крики нашего бесценного фюрера — будь он трижды проклят, — я сказал своей покойной жене Марте: «Срочно приобретай меховые вещи. Вся эта затея кончится Сибирью, а там птицы замерзают на лету и со стуком падают на землю». И вот, как видите, Гитлер капут, герр оберст, а мы готовы, как это ни прискорбно, ехать в Сибирь…

Л е о н т ь е в. В Сибирь? Вы уверены, что там не обойдутся без вас? Или, может быть, вы не можете обойтись без Сибири?

Ш т у м п е. Нет, мы охотно обошлись бы без Сибири, господин комендант, можете мне поверить на слово… Но поскольку есть приказ…

Л е о н т ь е в. Чепуха!.. Нет такого приказа. Я вижу, вы все еще верите брехне Геббельса и этим дурацким плакатам: «Свобода или Сибирь!» (К Штумпе.) Как ваша фамилия?

Ш т у м п е. Отто Штумпе. Фирма «Отто Штумпе и сын».

Л е о н т ь е в. Хорошо. Отрекомендуйте мне ваших сограждан.

Ш т у м п е. Весьма рад. Герр Эрих Шмельц, владелец городских булочных и пекарен.

Шмельц кланяется.

А это герр Иоганн Вальтер, ресторатор.

Вальтер кланяется.

Л е о н т ь е в. Ясно. Сбросьте на диван ваши шубы и садитесь за стол. Предстоит деловой разговор, сибиряки.

Немцы, заметно повеселев, разоблачаются и садятся за стол.

Теперь слушайте внимательно. Вы все остаетесь в этом городе, и каждый немедленно займется своим делом. Ясно?

Ш м е л ь ц (вставая). Не совсем, герр оберст… Я хочу сказать, не совсем ясно, из чего я буду выпекать хлеб.

В а л ь т е р (тоже вставая). А мой ресторан — без продуктов.

Л е о н т ь е в. Спокойнее. Не все сразу. Мука, как и другие продукты, будет вам отпускаться по нормам, установленным советскими оккупационными властями, — разумеется, под строгим контролем. Пора восстановить нормальную жизнь.

Ш т у м п е. Отрадно слышать, господин комендант. Но у меня нет сахара, а без него о фруктовых водах не может быть и речи. А фирма «Штумпе и сын» не представляет себе нормальной жизни без фруктовых вод.

Л е о н т ь е в. В вашем лице, господин Штумпе, я имею дело с отцом или сыном фирмы?

Ш т у м п е. Фирма существует с тысяча восемьсот шестидесятого года, герр оберст. Я лично являюсь уже внуком фирмы, с вашего позволения.

Л е о н т ь е в. Что, увы, не снимает потребности в сахаре?

Ш т у м п е. Так точно. Не снимает.

Л е о н т ь е в. Гм… Фруктовые воды — это, конечно, приятный напиток, особенно в жару. Но согласитесь, господин Штумпе, что пока можно обойтись и без них. Всего месяц, как кончилась война. Может быть, пока изготовлять фруктовые воды на сахарине?