Комната в доме Цицерона.Входят Цицерон и Фульвия.ЦицеронКак могут боги в этот час опасныйБыть столь непроницаемо бесстрастны?Ужели и Юпитер стал слепым,Как ты, о потерявший разум Рим?Спят боги. Спит сенат невозмутимый.Кто защитит тебя, мой край родимый?Кем будет пробужден твой гнев, Кронид?[220]Когда злодея молния казнит?И раньше сеял он вражду, а нынеВсей смутой Рим обязан Катилине.Она последней будет. Он падет,Но, до того как пасть, на все пойдет.Ведь честолюбье — страсть, с которой сладитьТрудней всего недюжинной натуре.Оно — поток и вспять не потечет,Не подчинится ни уму, ни сердцу,Но, презирая совесть, веру, право,С самой природой дерзко вступит в бой.Нет, здесь не честолюбье! КатилинаЗадумал дело пострашней: разрушитьТо, что потом восстановить не смогутНи люди, ни века. — Прошу, присядь.Ты, Фульвия, меня ошеломила.Не в силах разум примириться с тем,Что вымыслы трагедий затмевает!Как! Родина не залечила ран,Гражданскою войною нанесенных,[221]Жизнь и надежда в ней едва воскресли,А ей уж муки новые готовят,Чтоб имя Рима древнее забвеньюС невиданной жестокостью обречь!В каких умах чудовищно преступных,Исполненных отчаянья и злобы,Отравленных нуждою и распутствомВозникнуть мысль подобная могла?Да разве наши дети, вспоминаяО злодеяньях Мария и Суллы,Их не сочтут игрой в сравненье с ней?Хотя повинны эти властолюбцыВ убийстве братьев, родичей, отцов,В позоре дев, в бесчестии матрон,Но на богов они не покушалисьИ не пытались Рим лишить величья.А тут хотят его разграбить, сжечьИ, стало быть, опустошить всю землю,Затем что вся вселенная малаДля тех, кому в отчизне слишком тесно.ФульвияТы прав. И я подумала о том же.ЦицеронПочел бы я вершиною злодействаТо, что они свой замысел преступныйСкрепили человеческою кровью,Когда бы не был он еще страшней,Чем гнусный их обряд.ФульвияДостойный консул,Поверь, пресеклось у меня дыханье,Когда впервые услыхала яОб этом приводящем в ужас плане.Я не могла о нем не рассказать,Затем что сообщенная мне тайнаМеня сжигала.ЦицеронФульвия, не бойсяИ о своем поступке не жалей.ФульвияНет, не жалею. Знаю я, комуСекрет вверяю.ЦицеронОн в руках надежных.Тебе же, если Рим твоей заслугиИ не сумеет оценить достойно,Воздаст сторицей собственная совесть:Награда за добро — в самом добре.ФульвияЯ шла к тебе не за наградой, консул.Меня не честолюбие вело.ЦицеронТы доказала, что умеешь выбратьМеж дружбою и благом государства.Спокойна будь. За Курием послали,И, если мне его вернуть удастсяК сознанью долга, я не покараюЕго из уважения к тебе.ФульвияРучаюсь, что одумается Курий.ЦицеронВдвоем с тобой мы убедим его.Входит ликтор.Пришел ли он?ЛикторДа, благородный консул.ЦицеронСтупай, скажи Антонию, что с нимЯ должен, ибо он мой соправитель,О важном деле переговорить,И передай, чтобы сюда немедляС трибунами явился брат мой Квинт,А Курия впусти.Ликтор уходит.Итак, надеюсь,Мне Фульвия поможет?ФульвияДа. Ведь этоМой долг.Входит Курий.ЦицеронПривет, мой благородный Курий!Я должен побранить тебя. Дай руку.Напрасно ты смутился: я — твой друг.Ты видишь эту женщину? Ты понял,Зачем ты вызван к консулу? Не хмурься,Чтоб гром не загремел. Пусть прояснятсяТвой взор и мысли с этого мгновенья —Тебе здесь все желают лишь добра.Как! Неужели ты, кому намеренСенат вернуть, насколько мне известно,Права и званье члена своего,Как и неблагодарному Лентулу, —Прости, что имя низкого глупцаС твоим назвал я рядом, — неужелиТы, отпрыск славных предков, человекВысокого рождения и чести,Причастен к адским умыслам убийц,Изменников, затмивших злобой Фурий,Людей, идущих на позор и смерть,Ибо отчаяние — мать безумья,Людей, которым нужен только случай,Чтоб с цепи смуту и мятеж спустить?О, я краснею за тебя! Я ждуНе оправданий жалких, а признанья:Свою вину смягчить порочный тщится;Кто честен, тот ее стремится смыть.Мы, силясь умалить свой грех былой,Себе тем самым новые прощаем.Смотри, вот та, чья преданность отчизне —Пример для консула, чья добродетельМогла бы мне вернуть мой юный пыл,В Теренции[222] моей рождая ревность!Какую честь она себе снискала!Какою бурей радостных приветствийЕе встречать на стогнах Рима будут!Как граждане тесниться станут к окнам,Чтоб на нее взглянуть! Какую завистьВ матронах возбудит ее деянье,Чей блеск затмит сверканье колесницыПомпея, за которой в день триумфаПрикованная Азия[223] пойдет!Ее удел — прижизненная слава,А после смерти имени ееСтолетья не сотрут, затем что будетОно, подобно статуе нетленной,В сердцах потомков жить, когда и мрамор,И медь, и Капитолий станут прахом!ФульвияТвоя хвала чрезмерна, консул.ЦицеронНет!Нельзя перехвалить твои заслуги.Пусть Курий убедится, что не стыдноПоследовать достойному примеру.Пусть он поймет, взглянув тебе в лицо,Чего отчизна ждет от гражданина,В чем долг его. Пусть он не убоитсяСвоих друзей-изменников покинуть,Чтоб жизнь себе и родине спасти.О матери-отчизне вспомни, Курий.Отдай ей то, что ей принадлежит —Часть лучшую своей души и сердца,А страх отбрось — он затемняет ум.Ты клятвой связан? Ну так что ж! Нет клятвы,Заставить стать изменником могущей.ФульвияОн понял все и мудрый твой советГотов принять, но стыд ему мешает.Я это знаю.КурийЧто? Ты это знаешь?ФульвияДа. Выслушай меня.(Отводит Курия в сторону.)КурийАх, ты...ФульвияЧто — я?КурийЗачем кричать?Фульвия(понижая голос)Я — то, чем ты быть должен.С чего ты взял, что впутаюсь я в дело,Которое Семпронию прославит,А Фульвию оставит ни при чем,Хотя б все блага это мне сулило?Ты заблуждался. ПрисоединяйсяК нам с консулом и впредь умнее будь.Иди путем, который я избрала:Он выгоден и риском не чреват.ЦицеронЯ не могу позволить вам шептаться.ФульвияУ нас нет тайн. Я только говорю,Что путь, которым он идет, — опасен.ЦицеронНет, не опасен — гибелен. УжелиОн и его друзья вообразили,Что боги согласятся дать разрушитьИх детище — великий Рим, которыйВ течение почти семи вековОни растят и пестуют? Безумцы!Да, вижу я, что небеса лишаютРассудка тех, кого хотят сгубить.Оставь их, Курий. Ты же не преступник!Я больше к ним тебя не приравняюИ не заставлю от стыда краснеть.Стань другом мне и честным человеком,Отечеству любезным. Верь мне: жизнь,Что в жертву отдана ему, — прекрасна.Подумай сам, каким дождем наградЗа подвиг твой сенат тебя осыплет.Не дай себя отчаявшимся людямСбить с верного пути и ложной дружбеСвоею добродетелью не жертвуй.ФульвияОн прав, мой друг. Его совет разумен.КурийДостойный консул, Фульвия, я — ваш.Я встану за отчизну. Вы меня,Напомнив мне о долге, устыдили.Прошу вас, верьте, что мои словаМне внушены не страхом.ЦицеронМилый Курий,В тебя я верю больше, чем ты сам,И в этом ты немедля убедишься.Останься с виду прежним. ЗатеряйсяОпять в толпе отпетых негодяев,Разгадывай их тайные уловки,Скользи им вслед по их тропам змеинымВ лес преступлений, в чащу злодеяний,Где ползают они, подобно гадам,Где человека нет, а есть лишь зверь.Узнай, кто в заговор замешан, кромеИзвестных мне Лентула, КатилиныИ прочих. Сведай, кто к ним расположен;Кто те друзья могучие, чье имяОни скрывают; каковы их планы;Как их они хотят осуществить —Войной открытой иль внезапным бунтом.Проникни в их намеренья, и все,Что важным ты сочтешь для государства,Мне сообщай иль сам при встрече, илиЧерез свою достойную подругу,Которая тебе не даст лениться.А я уж позабочусь, чтоб отчизнаБыла к тебе участливей, чем мать.Будь нем, как ночь.КурийЯ буду верен.ЦицеронВ этомНе сомневаюсь я, хоть в наше времяКлянутся слишком часто. УвереньяВ правдивости лишь умаляют правду.Кто там?Входит слуга.Идите с ним. Он незаметноВас выведет.(Шепчется со слугой.)Когда придете вновь,К нему же обратитесь.(Слуге.)Посвети им.Слуга, Курий и Фульвия уходят.О Рим, тебя недуг смертельный точит!Всем телом бьешься в лихорадке тыИ сонной головой поник бессильно.Ты в забытье: тебя ни разбудить,Ни растолкать. А если на минутуТы раскрываешь слипшиеся веки,То тут же вновь в беспамятство впадаешь.Я не хулю богов. Их попеченьемТы не оставлен. Сам себя ты губишьБеспечностью своей необъяснимой.Еще необъяснимее, пожалуй,То, что сказались первые симптомыБолезни не в достойных членах тела,А в низменных срамных частях его.Рим, как ты низко пал, что прибегаешьК лекарствам непристойным, как глубокоТы оскорбил нечестием бессмертных,Что от доноса грязного зависитТвое спасенье! Ведь могли же богиТебе иными средствами помочь,Сразив твоих врагов стрелой громовой,Испепелив их молнией, обрушивИм на голову горы? иль наславНа их домашних мор, иль сделав так,Чтоб до смерти замучила их совесть.Но, чтобы ты увидел, чем ты стал,Они тебя с презрением спасаютРуками потаскухи и хлыща.Ликтор возвращается.Ну, что? Каков ответ? Пришел Антоний?ЛикторОн холодно ответил мне, что тотчасПоследует за мной. Твой брат идет.(Уходит.)ЦицеронУвы, мой сотоварищ не надежен.Я должен позаботиться, чтоб онМне не мешал, уж раз помочь не хочет.Он, хоть и не участник заговора,Ему в душе сочувствует: ведь тот,Кто движим вожделением корыстным,Приветствует любую перемену.Но я ценой уступок терпеливыхСклоню его на сторону порядка.Получит он провинцию, которойСенат меня назначил управлять.[224]Что ж! Иногда нечестным средством нужноЗаставить поступать по чести тех,Кто без награды честно не поступит.Но мне пора и о себе подумать.Для этого сюда я и призвалТрибунов, брата, родичей, клиентов.Должны служить законы и друзьяОхраною двойной таким, как я,Кто в бой вступил с изменою коварнойЗа честь своей страны неблагодарной,В глазах которой чаще виноватНе злоумышленник, а магистрат.(Уходит.)
