Пьесы полностью

С о н я. Студентка пединститута. Инструктировали нас в райкоме комсомола. Представьте, были тогда и вопросы. Имею от посетителей музея несколько благодарностей. (Идет).

М а р а т (преграждая дорогу). Зачем же обижаться, милая? Все мы в вечном, неоплатном долгу перед отцами и дедами. Всегда и всюду — шапки долой! Отец мой, шахтер, вернулся с войны без руки. Дядя похоронен в Трептов-парке. Срочную я отслужил в Берлине и стоял в карауле у его могилы…

С о н я. Не пойму, чего же вы хотите?

М а р а т. Не слишком я верю вот в это самое: одни из «особого металла», еще чуть ли не с яслей фатально предназначены в герои, а другие…

С о н я. Я же совсем не в этом смысле!

М а р а т. И еще вот: «Без малейших раздумий и колебаний…» Это же — люди! А по слухам — колебания возникают даже в электрических сетях.

С о н я (почти с ужасом). Ставите под сомнение?

Р и м м а. Здоровый скепсис — последнее дуновение моды!

М а р а т. Скепсис, Риммуля, — щит трусов. А вот одних слов мне… Иногда мне мало даже поступков.

К о с т я. Ого! У нас в сборочном говаривали: «Что еще прикажете подать, сэр?»

М а р а т (подходит к стенду). Наша ровесница, вчерашняя студентка Лина Горбач стала в подполье разведчицей. Потом связной. С листовками, картами, медикаментами пробиралась к партизанам. Переправляла туда бежавших из плена…

С о н я. Да, для виду шла менять вещи в деревню.

М а р а т. Комсомолка. Долг перед Родиной. Ненависть к захватчикам. Вроде бы все ясно, Костя?

К о с т я. А разве — нет?

М а р а т (Соне). Лина сама выбрала подполье? Сама?

С о н я (растерянно). Не скажу, как-то не задумывалась.

М а р а т. К чему эту девушку готовила вся ее прежняя жизнь? Не понимаете? Сознавала она заранее, на что идет? Или ее неумолимо толкнуло потом? Что?

Л е н а. Да, как такое случается? Жил себе человек, попал в невыносимые условия, терпел, мирился с чем-то, и вдруг — больше не могу, не хочу!

Р и м м а. Подумать только, — всякий раз просыпаться с мыслью: «А если это мой последний день?»

Л е н а. Для меня, ребята, каждый день… Не умею я выразить.

К о с т я. Подарок судьбы?

Л е н а. Праздник! Открыла утром глаза — весь мир ждет меня, радуется, приветствует… Может, и эта Лина так чувствовала? А тут — война, немцы, выбор!

К о с т я. Какой выбор, какие колебания, когда все ясно?

М а р а т. Ты ведь всегда, Костя, с кулаками за правое дело?

К о с т я. Ну, случилось… в первый раз. С кем не бывает?

М а р а т. Ссориться с самим деканом? Да еще на бюро? Пусть уж другие. Комсорг, например. А товарищ ничего, просидит один семестр и без стипендии!

К о с т я. Не знал же я, что он болел. Думал — «сачкует».

М а р а т. Самая скверная штука, наверно, — этот «первый раз».

К о с т я. Ну, выбрали комсорга на свою голову!

Р и м м а. У меня дед погиб. В Карпатах. В отряде Ковпака. Хочу спросить что-то, не знаю только…

К о с т я. Детка, ты рождена, чтобы задавать миру вопросы.

Р и м м а (показывает на фото). Самчук Володя. (Соне). Я так поняла: сам, один то есть, стрелял в немцев?

Соня кивает.

А разумно ли это? Деду тоже пришлось как-то вести бой одному. Но он прикрывал отходивших товарищей.

Л е н а. Тебя, Риммуля, не было рядом с Володей!

Р и м м а. Зачем?

Л е н а. Чтобы дать ценные руководящие указания.

Смех.

Р и м м а. Но ведь мы всегда осуждали индивидуальный террор?!

Л е н а. Нет, ребята, один на один всегда труднее. Мой пример будет не совсем удачным, но другого пока не имею. Перед выпуском я хорошенько дала сдачи хамке-директрисе. За всех молчальников в классе. Потом страшно стало, плакала в подушку, — завалит на экзаменах, медали не видать. Зачем связалась, дура? А наказали ее. И здорово наказали!

Р и м м а. Только с отчаянья можно так, в одиночку!

К о с т я. Биография — в пять строк, а берешься судить. Человек погиб за Родину, значит, уже прав!

М а р а т. А если, допустим, погиб глупо, зазря?

К о с т я. Смерть равняет всех.

М а р а т. Нет, черт побери! Для меня вся штука в том, как человек жил. Каждый, я убежден, умирает так, как живет! В пустыне, Костя, растет только саксаул. Согласен?

Костя молчит.

Л е н а. Вот вам и всем все ясно, вопросов нет… Наверно, я элементарный примитив, но меня всегда потрясает, когда человек добровольно, сознательно идет на верную смерть…

Р и м м а. ЧП, братцы, — у отличницы отступления от нормы!

Л е н а (игнорируя ее реплику). Не вообще готовность когда-нибудь умереть за прекрасную, великую идею, а — сегодня, сию минуту! Вот как было на острове Даманском. Или партизаны во Вьетнаме. Че Гевара. Буду говорить откровенно, думайте, что хотите. Жизнь для таких людей — пустяк, ерунда, случайный дар природы? А если тут действительно совсем другое, то кто же тогда я со своей жаждой жизни? Самовлюбленная курица, которой не взлететь выше забора? Я болтаю чепуху?

М а р а т (очень серьезно). Нет, Лена.

С о н я. Стыдно слушать. Стыдно!