Пьесы и сценарии полностью

СИМОЧКА: Не сейчас… В понедельник я опять буду дежурить. Приходи в ужинный перерыв, когда в лаборатории никого…

Шарашка. Семёрка (лаборатория № 7).

По величине, по расположению окон, двери и высокого сейфа — такая же, как Акустическая (этажом над ней), но без акустической будки в углу. Такая же разнообразная мебель, западные вертящиеся стулья, письменные и монтажные столы, отдельные монтажные алюминиевые стойки, на них — незаконченный монтаж, радиолампы, конденсаторы, висящие провода, крупные электроизмерительные приборы. Ярчайший верхний свет, заметно больше движения, чем в Акустической, заключённых человек десять, все работают, кто на столах над листами схем. Таков сидит за отдельным столом — БОБЫНИН, крупный, широкоплечный, с каменным лицом, демонстративно остриженный наголо, хотя на шарашке разрешены любые причёски. — У панелей и приборов занят монтажом, стоя, смышлёный, очень внимательный инженер БУЛАТОВ. Ему помогает ДЫРСИН, с углоскулым, впалым, печальным лицом. — Три-четыре шкафа в ряд отгораживают от остальной комнаты ещё полосу вдоль глухой стены, и там, как в отдельной комнате, ещё стоят два стола с приборами, за одним сидит инженер ПОТАПОВ, за 50, утомлённое, сильно озабоченное лицо, в дешёвеньких очёчках; за другим, чуть поодаль, — тоже немолодой, с энергичным лицом — инженер ХОРОБРОВ. — В лаборатории среди помощников, выделяются быстротой движения, услужливостью молодые — СИРОМАХА и ЛЮБИМИЧЕВ. Дежурных вольных — двое, они в обычных костюмах. Гул разговоров.

ПОТАПОВ (новичку, ещё без комбинезона, только что приведенному из нового этапа): Лаборатория наша занимается клиппированной речью — то есть, это с английского, как бы подстриженной. Синусоидальный игольчатый график упрощён в систему узких прямоугольников, а они — в кубики. Теперь все эти кубики, для шифрации, мы перемешиваем и посылаем по телефонным проводам, скажем, из Москвы в Нью-Йорк. Эту секретную телефонию по дороге подслушать невозможно. А на другом конце провода такой же наш аппарат должен восстановить порядок прямоугольников, затем восстановить истинную синусоидальную кривую — так, чтобы сам Хозяин мог разговаривать секретно с тем же Молотовым в Нью-Йорке — и чёткая была бы речь, и узнавались бы голоса. Ну, как если бы крымский воздух втиснуть в миллиард спичечных коробок, перепутать, перевезти самолётом в Норильск, а в Заполярьи распутать коробочки — и из них воссоздать субтропики, южный воздух, шум прибоя.

В лабораторию входит, вплывает в своём полковничьем мундире — ЯКОНОВ. К нему стремглав бросается энергичнейший МАРКУШЕВ — с лицом, готовым умереть по воле начальства.

МАРКУШЕВ: Антон Николаич! Перестроили на каждый шестнадцатый импульс — и гораздо лучше стало. Вот — послушайте, я вам почитаю.

ЯКОНОВ (вельможным голосом): Охотно послушаю.

У стойки с развороченными панелями надевает наушники, стоя. Маркушев уходит в дальний угол комнаты, со сложенной газетой в руке отворачивается к стене, берёт трубку и начинает читать — негромко, но нарочито чётко. Из статьи

…о наглости югославских пограничников …о распоясанности кровавого палача Иосипа Броз Тито, превратившего свободолюбивую коммунистическую страну в пыточный застенок …подавившего живую деятельность югославского народа…

Яконов, напрягая лицо, слушает. Тревожно берётся обеими руками за наушники, как бы вдавливает их в уши — и тут мы слышим, что же в них: сквозь постоянный шумовой фон звуки разрываются то тресками, то скрежетом, то визжанием. и на них налагается искажённейшее подобие человеческого голоса, но смысл читаемого только угадывается местами с трудом. Лицо Яконова мучительно напряжено. Он угадывает недослышанное — и понимает, что это угадка, — и забывает, что угадка, — и может быть, правда от предыдущей пробы слышимость стала лучше?

Маркушев перестал читать.

ЯКОНОВ (неуверенно): Да… Пожалуй… пожалуй…

Он пытливо смотрит на Бобынина. Но тот, не изволив повернуть головы, тщательно мерит измерителем осциллограмму. и Яконов не решался отвлечь Бобынина, как ему этого ни хотелось!

ГОЛОС ЗА КАДРОМ:

Можно построить надменнейший небоскрёб. Вышколить прусскую армию. Взнести иерархию тоталитарного государства выше престола Всевышнего. Но нельзя преодолеть какого-то странного духовного превосходства иных людей.

Бывают солдаты, которых стесняются их командиры рот. Чернорабочие, перед которыми робеют прорабы. Подследственные, вызывающие трепет у следователей.

Бобынин знал всё это и нарочно так ставил себя с начальством.

ЯКОНОВ: Надо послать и за Рубиным. У него хорошее ухо на голоса.

Сиромаха стремительно убегает.

И почти сразу входит Рубин, ему передают наушники. Маркушев снова читает то же самое. Рубин солидно кивает, кивает.