В а л е н т и н а С е р г е е в н а. О господи, Сеня! (Поднялась, молча прошла мимо Шурки во вторую комнату.)
Шурка, пожав плечами, осталась на месте.
С у п р у н. Во дает! Деятель… (Проследовал за Валентиной Сергеевной.)
В а л е н т и н а С е р г е е в н а (подошла к Амброзеву, накрыла его). Терентий Адамович, вы меня слышите?
А м б р о з е в (стонет). Сашенька… пить…
С у п р у н. Бредит он, что ли? Адамыч!
В а л е н т и н а С е р г е е в н а. Воды принесите, вы же видите!
Супрун бросился в первую комнату.
Терентий Адамович, это я — Валя. (Гладит его руку.) Завтра домой, все уладится…
Супрун принес кружку с водой. С ним вошли Ш у р к а и П о л и н а В а с и л ь е в н а, К у р н о с о в и Н и к о л а й, остановились в дверях комнаты.
С у п р у н. На, земляк, глотни… А может, пивка притащить, а? Ты скажи, я мигом… слезиночку ячменную…
А м б р о з е в (снова заметался, едва не перевернул кружку с водой). Сашенька… Саша…
Ш у р к а. Здесь я. С вами я, успокойтесь…
А м б р о з е в. Смерть моя пришла. Не отдавай!
В а л е н т и н а С е р г е е в н а (сквозь слезы). Терентий Адамович, милый, это я — Валя!.. Мы домой поедем, в больницу…
Ш у р к а. Выйдете все, пожалуйста… Идите, я побуду с ним.
Все, кроме Шурки, выходят в первую комнату.
А м б р о з е в. Дышать нечем… Открой, пожалуйста, окно…
Ш у р к а. Потерпите… (Присела на краешек постели.) Забиты они у нас. Потерпите, сейчас пройдет…
А м б р о з е в (с трудом приподнялся). Вот так легче. И что это сердечко мое… закапризничало… Если вдруг не повезет мне… Ты попроси Кузьмича… под березками, на берегу. Страшно, Сашенька, страшно и жить, и умирать страшно — одному…
В первой комнате заплакала Полина Васильевна.
(Повернул голову.) Да ты не плачь, не плачь, подруга… Думаешь, вы вечные? Врешь, голубка, не вечные. Для всех там местечко забронировано… (Откинулся на подушку.) Мы ведь с твоим отцом ровесники… и ему немного осталось. А вот тебе, дочка, жить еще… жить и мучиться. (Тихо засмеялся.)
Ш у р к а (едва слышно). Кто вы?
А м б р о з е в (смотрит в глаза, шепчет). Я за тобой пришел.
Шурка отшатнулась. Он крепче взял ее за руку, притих. В доме наступило длительное молчание.
П о л и н а В а с и л ь е в н а. Может, повечеряем?
Ей никто не ответил.
К у р н о с о в (подошел к жене). Валя… Валентина, тебе нельзя волноваться, возьми себя в руки. В его состоянии человек все что угодно мог сказать.
В а л е н т и н а С е р г е е в н а (Кижапкину). Я вас прошу, перестаньте курить, в комнате женщины, как вы не понимаете!
П о л и н а В а с и л ь е в н а. Ты и вправду, отец, не чадил бы. Одну за одной, одну за одной — как нанялся…
К и ж а п к и н. Я так полагаю, мать… Надо ехать. Видно, совсем худо ему.
П о л и н а В а с и л ь е в н а. Господь с тобой, Егор, обождать бы чуток.
С у п р у н. Не чуди, Егор, вымокли как цуцики.
К и ж а п к и н. А чего ждать-то, Полина? Мучается человек… Сидеть сложа руки — душа не на месте. Шут-т его знает!
П о л и н а В а с и л ь е в н а. Егорушка, с твоими-то ногами…
Я ш а (поднялся, одевается). Не переживай, теть Поль, он на моей свадьбе такую еще «барыню» оторвет — ахнете!
Ш у р к а (вышла в первую комнату). Мама, травы заварите, пожалуйста. Ему крепкий сон нужен. (Отцу.) Немного поутихнет погода, тогда и вызовем врача.
П о л и н а В а с и л ь е в н а. Оно и верно, Егорушка, во сне-то ему полегче будет теперь. (Захлопотала у плиты.)
К и ж а п к и н (после паузы). Ну, добро… Коль так, стало быть, так…
Я ш а. Отбой, значит?
В а л е н т и н а С е р г е е в н а (широко раскрытыми глазами в испуге смотрит на черное окно). О, мамочка моя родненькая!.. Се-ня…
Все повернулись. В окне мелькнула тень и исчезла.
Какой ужас, у него рога…
Яша схватил со стола фонарик — метнулся к выходу, за ним Супрун.
К у р н о с о в (не совсем уверенным тоном). Успокойся, успокойся, пожалуйста… Тебе показалось… Ведь правда показалось?.. И нам показалось…
В комнату вернулись С у п р у н и Я ш а.
