Золотистое свечение заливало лишь на малую часть улицы. Там, вне его пределов, безраздельно властвовала мгла. В этой мгле нечто наблюдало за ним. Ждало его. Алкало его Света.
Преисполнившись золотистым свечением, юноша решительно шагнул в отсветы витрин. Блики мёртвого света тут же заплясали у его ног, выводя гипнотизирующие хороводы. Юноша на несколько мгновений замер, залюбовавшись их танцем, но уже вскоре двинулся дальше – чары мёртвых светлячков были слишком слабы для брата, потерявшего сестру.
Он прошёл мимо витрин с пустыми постаментами, нырнул в арку и отворил тяжёлую дверь. В тот же миг юноша окончательно обомлел от богатого убранства, сверкающего медью и позолотой, а ещё больше – от аромата сладостей, начавшего теснить дурман в голове.
Грянул марш. Бравурный. Напыщенный. Невидимый музыкант исступлённо лупил по клавишам стоящего посреди зала пианино, выбивая из инструмента мелодию.
ㅤ
– Плакса! Сколько раз тебе говорить, не трогай пианино! – прозвучал в воздухе ворчливый голос. – Убери руки, безмозглая кочерыжка!
Гулкий звук удара оборвал мелодию. Из воздуха, словно из тумана, проявился серый низкорослый тролль, потирающий лапой нарождавшуюся на затылке шишку. Он подтянул сползающие синие бриджи, сел на пол и тихо заплакал.
Из-за тумбы с конфетами показался обладатель голоса – тоже тролль, но по виду куда старше. Этот был одет в зелёный камзол, синие брюки, пару начищенных штиблет. Голову его покрывал несоразмерно высокий цилиндр, а в руках тролль держал блестящий черпак, которым, судя по всему, и огрел собрата.
– А, вы, очевидно, к Леди? – обратил он наконец внимание на вошедшего. – Доложу о вас. А вы пока стойте на пороге – натопаете ещё.
Тролль в колпаке зашёл за прилавок и стал подниматься по винтовой лестнице к длинному балкону, что тянулся через весь зал. Стоило ему скрыться, как его молодой собрат протянул руку и стал тихо надавливать на клавиши, наигрывая какую-то печальную мелодию. Юноше она показалась смутно знакомой. От неё веяло детством, простым счастьем и ароматом её ладоней – тёплых ладоней матери.
– Что это за мелодия?
Тролль на секунду затих, а затем продолжил игру, встав и повернувшись к пианино. Он играл всё громче и от этой игры воспоминания юноши становились ярче. Он чувствовал, что вот-вот ухватит нечто важное – нить, которая приведёт его к… чему-то. Юноша уже дотянулся до этой нити, когда сверху послышались шаги.
Первым над перилами появился цилиндр, а следом явилась бледная худощавая дама в траурном платье. Её лицо – единственный открытый участок кожи – было бледно-серым, словно бы сотканным из той мглы, что осталась за порогом. Женщина коротко шагала, хотя платье и не сковывало её движений. Юноша подумал, что причина была в болезни – очень уж был нездоровый у неё вид.
– Неужто теперь они сами приходят сюда? Какая удача.
Голос Леди был усталым и скрипучим, как у старого радиоприёмника. Совершенно нечеловеческим был её голос – механистическим, почти бездушным. Пока она спускалась с лестницы, Плакса поспешно растворился в воздухе.
Она подошла ближе, заглянула в глаза юноши. Тот не опустил взгляда. Он с вызовом посмотрел в глаза женщине, скрывавшей их за чёрной вуалью. Фантик в кармане пылал холодом, обжигая юношу даже через подкладку и тёплый свитер. Он словно чувствовал близость своего создателя. Конфетная Леди долго смотрела в глаза юноши, а после криво ухмыльнулась.
– Дерзкий мальчишка. Хорошо… Мне как раз недоставало такого.
Она вытянула из волос шпильку. Протянула руку, обтянутую бархатной перчаткой. Раскрыла тонкую ладонь.
– Ну же, мальчик, дай мне свою руку.
Юноша, поджав губы, протянул ладонь. Длинная стальная спица коснулась жалом его кожи, чёрной от талого снега. Женщина надавила на шпильку, и та вгрызлась в руку юноши. Медленно. Миллиметр за миллиметром. Он едва не кричал от боли, с вызовом глядя в глаза Леди, а она улыбалась. Ей нравилось мучить детей.
ㅤ
Чёрная ладонь окрасилась алым. Женщина поднесла спицу к губам. Прикрыв глаза, прислушивалась к ощущениям.
– Горячий, горький, злой, – сказала она, не открывая глаз, – то, что нужно.
Леди убрала спицу обратно в волосы и взглянула на юношу.
– Дети в последнее время всё какие-то мягкие, сладкие… ты— другой.
– У тебя что-то есть для меня. – сказала она, протянув руку.
Холод в кармане стал совсем уж нестерпимым. Леди смотрела в его глаза не отрываясь, а юноша уже не мог отвести взгляд. Было в этих серых глазах столько больной власти, сколько он видел лишь у надзирательницы в приюте. Юноша нехотя сунул руку в карман и, обжигая ладонь, вытащил оттуда фантик. Чувствуя, как кожа покрывается инеем, а студенистый холод ползёт вверх по руке, юноша протянул обёртку и выронил её в ладонь Леди.
– Умница…
Леди не пугала его. Точнее, это чувство нельзя назвать страхом. Наверное, также себя чувствует человек, летящий в пропасть. Он просто знает, что конец близко, и он уже неизбежен.
Леди мазнула по нему взглядом уже не так заинтересованно, как раньше, и щёлкнула пальцами.
– За мной.