Около башни Городской Думы в тот вечер собралось необычайно много народу. Зеваки собирались у лестницы подземного перехода, влекомые музыкой. После каждой композиции толпа взрывалась овациями, но уличные музыканты не давали ни секунды передышки своим слушателям и одну песню сразу же сменяла другая. Многие зрители застыли с зажатыми в пальцах купюрами, но не находили ни времени, ни места, где бы можно было их оставить. Казалось, группа поднялась из петербургского подземелья с единственной целью – дарить людям музыку.
Ярче всех в необычном квартете была вокалистка. Она кружилась и танцевала, то ускоряясь, то замирая совсем, чтобы одарить толикой своего внимания кого-либо из толпы, выделить счастливчика среди прочих и навсегда остаться в его сердце. Её голос, чарующий и нежный, обволакивал сознание, завораживал, лишал воли и желания двигаться дальше. Каждый с упоением слушал её. Всякий с восторгом смотрел только на неё. В один миг она стала их кумиром, их идолом. Под чарами её голоса они дарили себя без остатка.
Короткая барабанная дробь оборвала мелодию, и девушка тут же смолкла. Перекрёсток взорвался овациями. Она не ответила им ни жестом, ни взглядом. Девушка развернулась и скрылась в подземном переходе, провожаемая затихающими аплодисментами. Гитаристы и барабанщик принялись неспешно собирать аппаратуру, даже не глядя на толпу. Люди стали разбредаться, недовольно перебрасываясь рублеными фразами. Каждый из них чувствовал себя обманутым. На каждого навалилась непомерная усталость, и всякому казалось, что его грязно использовали.
На самом деле, всё было именно так.
ㅤ
Девушка сбежала по ступенькам и, стараясь обходить людей как можно дальше, презрительно скривила личико. Зажав ноздри, она поспешно направилась к толпе.
Она чувствовала его взгляд. Раскалённая игла ледяной ненависти засела меж лопаток. Девушка не сомневалась, что спустя пару мгновений место иллюзорной иглы может занять вполне реальный каменный клинок. Пастырь не стал бы нападать на глазах у всех. Или стал? Девушка не знала. Она боялась. Глубоко вдохнув, она шагнула в толпу.
На другой стороне улицы он поднялся в образе патлатого байкера с глубоким прокуренным басом. С каждым разом менять обличье получалось всё проще. С каждым разом он всё больше терял себя.
Байкер едва ли не бегом прошёл мимо Гостиного Двора. Он знал, что Пастырь сейчас стоит у подземного перехода и озирается по сторонам. Знал, что ещё не стряхнул погоню, и всё же не смог себе отказать. Байкер замедлил шаг, прислушиваясь к голосам и музыке. Молодые ребята играли здорово. Без малейшей заминки. При этом музыка была насквозь пропитана фальшью. Всё потому, что они играли не свою музыку. Не музыканты – каверщики. Как и он сам.
Серая хандра дотронулась липким щупальцем до его сердца. Краски Восторга – того самого, что он бесстыдно воровал у зевак возле Думской башни, – едва заметно потускнели.
– Нельзя… нельзя. Не отвлекайся. – пробурчал Каверщик едва слышно.
Зажав уши ладонями, он поспешил дальше – вверх по Невскому. Скорее, к Аничкову мосту.
Его больше никто не преследовал. Пастырь потерял его в толпе и вряд ли смог быстро выследить. Но Каверщик не был уверен. Он старался не играться с фанатиками – те слишком часто его удивляли. Очень неприятно удивляли. И всё же, Каверщик спешил не поэтому – краски Восторга могли потускнеть в любой миг, от любой мелочи: лохмотья зелёных сеток, свисающих с фасадов; пустых взглядов потерянных людей; не мелодичного гула автомобилей. Да мало ли в Городе того, что сравняет ваш Восторг с надменной серостью гранита?
Каверщик, не в силах терпеть, перебежал дорогу на красный. В спину ему ударил недовольный гудок автомобиля, тут же потонувший в тумане. Мужчина стоял на мосту. Один.
– Куда-то торопишься?
Хранитель появился перед Каверщиком. Точнее Хранитель всегда был здесь, но Каверщик не всегда его видел. Мужчина в старой робе, присыпанный поташом и извёсткой, опирался на шестигранный прут лома. Он едва заметно улыбался. Он знал. Чуял. Видел Восторг в глазах Каверщика. Ворованную радость. Он вожделел её.
– Пастырь, – нехотя ответил Каверщик.
– А когда-то за тобой гонялись фанаты…
– Теперь – только фанатики, – Каверщику не нравился этот разговор и он поспешил его закончить.
– Богатый улов сегодня? – не унимался Хранитель мостов.
– Давай не будем? Ты знаешь, что это всё не для меня.
– Для нас… Всем приходится сейчас голодать, да? Неужели тебе не хотелось прибрать к рукам хоть немного?
– Что с фонарями? – Каверщик попытался сменить тему.
Хранитель мостов обернулся и взглянул на чугунные столбы. Он смотрел на них слишком долго, словно не желая облекать свои мысли в слова.
– Они не горят, – наконец ответил Хранитель.
– Самое время зажечь их.
– Да… самое время, – Хранитель повернулся к Каверщику и взглянул тому в глаза. – Фонарщика не стало.
Мужчина нервно сглотнул и неосознанно он запахнул косуху – вдруг стало слишком промозгло.
– Пастырь? – спросил Каверщик.
– Не знаю. Возможно.
– Отведи меня к ней, – не выдержал Каверщик.
– Иди. Я уже навёл мосты.