Убедившись, что девочка спит, он осторожно вылез из-под одеяла и на цыпочках пробрался к тайнику. Отодвинув пару поленьев, он достал плюшевого зайца. Игрушка была очень старой… даже, скорее, старинной. Юноша выменял её у мальчишек из храма. Ему пришлось нимало потрудиться, чтобы привести зайца в порядок, и теперь на его некогда белой шубке красовались аккуратные заплаты и новые блестящие пуговки вместо глаз. Юноша оглядел игрушку, и на его глазах выступили предательские слёзы. Он не мог позволить чего-то лучшего – тех крох, что он приносил, едва хватало им на пропитание. Даже этого злосчастного зайца он выменял на широкий офицерский ремень с блестящей бляхой – единственное, что осталось от отца.
Юноша сердито вытер слёзы и украдкой посмотрел на девочку. Он ни секунды не жалел. Он поступил правильно – Малышка куда больше нуждалась в маленьком чуде, чем он в угасающих воспоминаниях об отце. Стараясь не шуметь, юноша посадил зайца под ёлку и лёг обратно. Он улыбался, представляя чистый восторг, которым наполнится с утра их каморка.
Нехитрый план сработал, и юноше не нужно было больше бояться, что девочка найдёт подарок раньше времени. Он не мог ждать ещё неделю, от того и вышла вся эта история с Рождественским Сантой. Но теперь, когда девочка спала, а заяц прилежно сидел под ёлкой, юноша смог наконец успокоиться.
Улыбаясь, он мирно уснул.
Посреди ночи раздался протяжный скрип петель. Огонь, мирно потрескивающий в топке, затих. Пахнуло холодом и тленом. Юноша, вынырнувший от холода к самой границе сна, устало решил, что это очередное видение. Натянув край одеяла на голову, он снова заснул…
ㅤ
…а проснулся уже от жуткого холода. Замёрзший настолько, что не мог даже дрожать, юноша с трудом разлепил заледеневшие ресницы. Прорвавшаяся в каморку стужа погасила пламя, а вместе с ним и все краски. Всё потонуло в серой мгле.
Юноша осторожно повернул голову, боясь, что обледеневшие жилы лопнут, рассыпавшись тысячами осколков. Девочки нигде не было. Подгоняемый растущим беспокойством, он поднялся и подошёл к двери.
– Малышка! – с трудом разлепив губы, прохрипел юноша.
Девочка не ответила.
Он почему-то точно знал, что она не ответит. Страх пробил ледяные оковы, и дрожь наконец охватила его. Юноша смотрел на две цепочки следов в инее: от подошв штопаных детских сапожек, и вторые, оставленные женскими туфлями. А ещё, прямо у порога среди серого инея вызывающе алела обёртка. В грязных тонах бумажный фантик выглядел так неестественно, что юноша на миг заподозрил, будто тот ему почудился. Он наклонился и поднял обёртку. Пальцы ожгло морозом. Было ощущение, что весь расползающийся по миру холод исходил от этой бумажки.
У них никогда не было денег на конфеты. Единственной сладостью, которую он приносил девочке, были размокшие леденцы. Юноша даже думал, что девочка никогда в жизни не пробовала конфет. До этой ночи. От обёртки навязчиво разило приторно-сладким запахом шоколада и тлена.
Он бросился по цепочке следов. Надрывая лёгкие, он звал её. Его голос эхом метался в коридорах развалины, и потревоженные тени стали выползать из углов, протягивая к юноше свои длинные тонкие щупальца. Мрак, пульсируя от крика, стремительно сгущался, стремясь поглотить жертву, пока та не вырвалась из обледеневшей каменной клетки. Юноша не замечал всего этого – слёзы и страх застлали его глаза.
Юноша выбросился в проём, и тьма сомкнула свои объятья за его спиной. Он же, давясь морозным воздухом, всё звал и звал… но девочка так и не ответила. На улицу плавно опускались чёрные хлопья снежинок, с шелестом выстилая пушистый ковёр, в котором постепенно растворялись следы. Глядя на стремительно тающую цепочку, юноша ринулся было в погоню, но замер возле чугунной ограды.
ㅤ
Он затравленно оглянулся по сторонам, зная, что вскоре появится долговязая фигура ночного смотрителя. Юноша затаил дыхание и до боли в висках вслушивался в ночную тишину. Ничего не происходило. Тогда он осторожно коснулся ограды. Чугун был холодным. Адски холодным, но не более.
Не в силах совладать с ужасом, юноша бросился на ограду и, перемахнув её, побежал прочь от кладбища.
Он бежал сквозь липкий туман. Он едва не задыхался, с трудом глотая куски тьмы, смердящей склепом и тленом. В сером мареве, пожравшем остальные цвета, едва хватало света, чтобы увидеть тающую цепочку следов. И юноша бежал, с трудом удерживая ускользающее сознание на отпечатках ног сестры. Он бежал до тех пор, пока изувеченные остовы зданий не пропороли клубы мглы.
Ничто не тревожило тишину, повисшую над развалинами. Даже шаги юноши, исчезающие в ковре чёрного снега, стихли здесь вовсе. Едва различимые отпечатки сапог девочки давно замело, и юноша ориентировался лишь по неглубоким лункам, оставшимся от следов похитителя. Вскоре снег скрыл и их.
Юноша пробежал ещё несколько метров и замер, потерянно оглядываясь по сторонам. Проглотив побольше клубящейся тьмы, он что было сил прокричал:
– Малышка!