…Шум исчез. Чистая, удивительная, ни на что не похожая мелодия – торжествует победу. Лучше закрыть глаза. Закрыть глаза и слушать это торжество звуков. Нет больше ни Конюшенной, ни оплывающих огарков, ни залитого пивом рояля. Наступила минута, когда:
Слушайте! Сейчас все оборвется, крышка рояля хлопнет, и хриплый голос пробасит:
– Ну, довольно ерунды!
– Какую прелесть вы играли, Н. К. Почему вы не запишете этого?
– Записать? – Делано-глуповатая усмешка. – Записать? Пробовал-с. И неоднократно.
Да и к чему. И так слышно. «Имеющие уши да слышат», – затягивает Ц., как диакон. Потом жеманно раскланивается:
– Позвольте узнать, виконт, что вам приятнее – сидеть в конуре старого пьяницы или отправиться в небезызвестный этаблисман «Эдельвейс»?
Однажды, уже в начале войны, я зашел под вечер мимоходом к Ц. – и удивился.
Гладко причесанный, чисто выбритый, – он старательно завязывал «художественный» бант на белоснежной рубашке. Визитка… разутюженные брюки… Запах одеколона… Что за чудеса?
Ц. улыбнулся:
– Поражены блеском моего туалета, синьор? Думаете, что со старым пьяницей? Сошел с ума? Получил наследство? Идет свататься?
– В самом деле, Н. К., куда вы так наряжаетесь?
Ц. щелкнул языком:
– «Много будете знать…» Впрочем, если угодно, возьму вас с собою. Обещаю – прелюбопытное зрелище… и недурной ужин. Едемте, в самом деле, – не пожалеете.
– Куда?
Он сделал важную мину:
– В Санкт-Петербургское общество внеслуховой музыки. Да-с –
Делать мне было в тот вечер – нечего. Я поехал.
…Мы вошли в темноватый подъезд какого-то особняка. Швейцар, молча поклонившись, снял с нас шубы. Так же молча лакей повел нас через какие-то пустовато и дорого обставленные комнаты. Мне стало неловко – являюсь в чужой дом, никем не званный, да еще в сером костюме…
– Чушь, – сказал на это Ц. – Здесь на пиджаки не смотрят. Здесь, забирай выше, смотрят на духовную сущность человека. Да, вот мы здесь какие… Конечно, смотрят в книгу, видят фигу – это уж «общечеловеческое», – но поползновения-то благие…
…В большой, неярко освещенной гостиной было человек двадцать. Несколько дам в черных платьях, несколько накрахмаленных пластронов. Остальные попроще, но тоже приличного и культурного вида.
Ц. встретили тихими аплодисментами. Он важно раскланялся, пожал кое-кому руки, все это безмолвно, как в кинематографе.
– Глухонемые, – шепнул он мне. – Все глухонемые. Не говорите громко, это их раздражает, когда они приготовились слушать. Не звук голоса, конечно, а жесты, движения губ. Народ нервный. Сядьте вон там. Сейчас начнется.
…Лакей щелкнул выключателем. Лампы погасли. На эстраде вспыхнул бледно-серым светом диск в пол-аршина диаметром. Этот бледный свет едва освещал высокий инструмент, вроде пианино, и грузную фигуру Ц. за ним. Все остальное было погружено в темноту. Стояла полная тишина.
И вот Ц. ударил по клавишам из всей силы. Вместо грома музыки – послышался только глухой стук. Но диск вспыхнул – ярко-оранжевым, потом синим, потом со стремительной быстротой в нем пронеслись все оттенки красного – от бледно-розового до пунцового…
Так вот она, внеслуховая музыка!
Немые клавиши сухо трещали под сильными ударами пальцев Ц. Оранжевый, синий, красный, зеленый – пронеслись по диску в дикой какофонии красок.
И вдруг… в зале послышалось какое-то сопение, шорох, гул. Глухонемые слушатели начали подпевать.
Сначала робко, тихо, потом все сильней. Нестройный шум, похожий на ворчание, все возрастал, делаясь все более нестройным. Уже не ворчанье – лай, блеяние, крик, вой, хрипенье – наполняло комнату…
Диск мелькал и мелькал. Когда он вспыхивал особенно ярко – видны были слушатели. На всех лицах выражение не то блаженства, не то ужаса. Одни орали – выделывали ртом странные движения, некоторые, опрокинувшись, обхватывали голову руками, другие раскачивались всем телом, третьи размахивали руками, точно дирижируя…
…Глухонемой швейцар, получив от меня двугривенный, страшно замычал в благодарность. Пока я одевался – Ц. догнал меня в прихожей.
– Уходите? Испугались? Что за глупости?! Я проиграю им еще две-три вещицы, и потом будем ужинать, всей семейкой. Оставайтесь, право. Если невмоготу слушать – посидите где-нибудь в другой комнате.
Я сослался на головную боль – и действительно голова начинала трещать. Ц. пожал плечами:
– Ну, до свидания. Так уж не понравилась музычка? А знаете, кстати, что я им играл и что они подпевали? Ведь они перед концертом готовятся, разучивают по нотам – Девятую симфонию!..
