В свое время о «Лукоморье» было много толков и споров в литературных кругах. «Суворин хочет купить русскую литературу». Покупал, впрочем, не лично Суворин, а некто Бялковский, смуглый, юркий, мягкий на обращение восточный человек. Он действительно покупал – с величайшей охотностью – все, что ему приносили: стихи, рассказы, пьесы, рецензии, обложки, заставки. Сделка состоялась – вчера вы были просто X или Y, сегодня вы лукоморец…
Как известно, многие «видные силы» не устояли тогда против самопишущего пера и клятвенных уверений в абсолютной аполитичности в придачу. Казалось бы – будет блестящий журнал.
Но как нувориш покупает особняк, меблирует его редкостями, хлопочет, изучает стили и марки фарфора, убивает массу денег – и все-таки, к его искреннему недоумению, «ансамбль» получается печальный, – так было и с Сувориным, решившим стать покровителем искусств. Гонорары платили царские, авансы давали без счету, хлопотали, старались, и получалось… «Лукоморье». В чем тут дело и чья тут вина, уж я не знаю…
Для сближения редакции с сотрудниками, т. е. нововременского начальства с теми самыми «декадентами», которых маститый граф Алексис Жасминов еще недавно высмеивал как только мог, устраивались еженедельные чаи.
Чаи были пышные, как все в доме 6 по Эртелеву. Птифуры и сандвичи, дорогой портвейн и цейлонский чай разносились почтительными лакеями. М. Суворин в роли любезного хозяина был обворожителен – он не только, не моргнув глазом, смотрел на старый коньяк, выпиваемый с кряканьем – полчашки сразу, и на дюшесы, исчезающие в карманах некоторых слишком запасливых литераторов, но и слушал – благосклонно и терпеливо – повести Юркуна, – дело нешуточное. Юркун, как известно каждому петербуржцу, причастному к литературе, – протеже Кузмина, если кто желает иметь Кузмина сотрудником, должен печатать и Юркуна, иначе нельзя.
«…Сестра моя двоюродная, которая живет во Франции, имеющая порядочный капитал, – больна…» – дочитывает Юркун сотую страницу своей повести. Наконец он кончает. Не по своей воле, разумеется, – еще добрая сотня страниц его повести осталась недочитанной. Но уж как-то так удачно вышло – Юркун достал платок, чтобы высморкаться, в это время кто-то вошел, хозяин дома встал ему навстречу, все заговорили…
Кузмин недовольно из-под пенсне смотрит на вновь пришедшего, перебившего чтение Юркуна. Но того не смутишь недовольными взглядами – Александр Рославлев знает себе цену, и в «Лукоморье» и вообще.
Это огромный человек – необыкновенного роста, чудовищной толщины. Все в нем колоссально – голос, кулаки, аппетит. Сам он, кажется, этой колоссальности не ощущает. Когда на улице прохожие удивленно оборачиваются на его необычную фигуру, к тому же забронированную в невозможную крылатку и с широкополой черной шляпой а-ля бандит на голове, он беспокоится:
– Что эта рожа так на меня уставилась? Кажется, я не негр. Еще сглазит – глазищи-то черные, как маслины, – арап. Тьфу!
И сплевывает аккуратно три раза в сторону «арапа», не сумевшего скрыть свое изумление перед гигантом в крылатке.
То же и с аппетитом.
– Александр Иванович, – говорит хозяин, – вы ничего не кушаете. Не угодно ли бисквитов? Или сандвич? Может быть, вы голодны – тут были рябчики.
– Благодарю, я только что пообедал, – басит Рославлев. – Совершенно сыт, благодарю. Да и у вас уже несколько птичек сжевал – не сытны, знаете, но очень вкусные. Не беспокойтесь, благодарствуйте.
От нескольких птичек – т. е. блюда с рябчиками – сиротливо торчат на блюде только несколько косточек, что покрупней. Косточки помельче Рославлев «сжевал» вместе с мясом полдюжины «вкусных, но не сытных птичек».
– От этого не откажусь, – радостно подставляет он, отодвинув рюмку, стакан. – Славный коньяк. Наполеоновский, говорите? Д-да, молодец был Наполеон, не то что Вильгельм, во всякую мелочь вникал – вот и коньяк славный выделывали при нем.
Рославлев подливает себе еще из драгоценной бутылки.
– Добрый коньяк. Наша белая головка, конечно, на вкус тоньше, но крепость, по-моему, та же. Но, – Рославлев видит тень, пробегающую по лицу хозяина, и, как человек деликатный, спешит исправить свою неловкость, – но по военному времени великолепный напиток – где же теперь достать настоящую водку.
