Андрей воздержался от комментариев. Лично он не видел в этом ничего заманчивого. Кому вообще в здравом уме могло понравиться охотиться на людей? Не говоря уже о риске самому оказаться убитым. Далекие потомки, похоже, и впрямь лезли на стену от скуки, раз считали подобные развлечения приемлемыми.
– А с ними ты договориться не пробовал? – спросил Андрей.
– Это с кем? – уточнил Бродяга.
– С Племенем.
Тестер усмехнулся.
– С Племенем? – повторил он. – Нет, с Племенем не пробовал.
– Почему? Их много, они хорошо организованы и вооружены.
– Вот поэтому и не пробовал, – усмехнувшись, ответил Бродяга. – От двух-трех человек я еще сумею отбиться. Но не от целой орды. К тому же в Племени как-то не принято вести разговоры с едой. Тамошние представители обладают довольно характерным складом ума. Если в двух словах, это убежденные антропофаги. Человек иных взглядов в их коллективе не приживется.
– Но если бы удалось договориться с Племенем, это повысило бы наши шансы на успех? – не унимался Андрей.
– Разумеется, – ответил Бродяга. – Но, повторюсь, это невозможно. Я достаточно часто контактировал с членами Племени. С этими людьми нельзя договориться. Они не слушают. То есть, они делают вид, что слушают, пока ты держишь нож у их глотки. Но стоит убрать его, и они тотчас же пытаются наброситься на тебя. Вроде бы у них есть какой-то вожак, но с ним мне встречаться не доводилось. Да и едва ли он сильно отличается от своей паствы.
– А если я смогу с ними поговорить? – спросил Андрей.
Бродяга пристально посмотрел на него.
– Сможешь? – переспросил он. – С чего бы вдруг?
– Я встречался с их вожаком, – пояснил Андрей. – Он, вроде как, приглашал вступить в ряды их общины. Сказал, что если я вернусь, он меня примет.
Бродяга подался через стол и вкрадчиво спросил:
– А в ходе вашей милой беседы у чьего горла был нож?
– Не у моего.
– Тогда все ясно. Он сказал это, чтобы выжить. Если ты вернешься, тебя просто убьют.
– Или меня убьет босс, – пожал плечами Андрей.
– Ну, с боссом еще есть варианты….
– Ага, конечно. Расскажи это тем, кто ходил к нему с тобой прежде.
Андрей поднялся со скамьи и заявил:
– Я пойду к Племени. Попытаюсь с ними договориться. Объясню им ситуацию. Не думаю, что они в курсе происходящего.
– Поступай, как считаешь нужным, – ответил Бродяга. – Только ты все им не вываливай. Не надо с ходу сообщать, что жить им осталось три года с четвертью.
– Нам ты не постеснялся это вывалить, – напомнил Андрей.
– Потому что вы произвели на меня впечатление разумных людей, способных адекватно воспринять эту информацию. Что же касается членов племени, то не думаю, что адекватные люди там в большинстве. В общем, если ты о чем-то умолчишь, от этого будет больше пользы, чем вреда. Хотя лично я посоветовал бы тебе вообще отказаться от этой затеи.
– Нет, я пойду! – поспешно заявил Андрей, боясь, что Бродяга сумет его отговорить. А сделать это было нетрудно. Андрею ужасно не хотелось возвращаться к безумным каннибалам. И страшно ему было до чертиков. Ведь шутки шутками, а его ведь и впрямь могли съесть. И тот факт, что в следующем витке временной петли он возродится и начнет свой путь заново, нисколько не обнадеживал Андрея. Хотя бы потому, что это будет уже не он. Он, это тот, который здесь и сейчас. Не тот, что был вчера. И не тот, что будет завтра. Он – текущая версия самого себя. Умрет эта версия, и ему конец. Тот, кто возродится через сколько-то лет, не будет им. Это будет другой человек. И уже он пройдет свой путь, скорее всего короткий и несчастливый. Чтобы затем обнулиться в точке рождения петли и начать все сначала. И снова, и снова, и снова до бесконечности.
В какой-то степени это можно было считать бессмертием, но только для исходной личности, созданной в момент пробуждения. А нынешний Андрей уже давно не был тем человеком. Он был уникальным существом, для которого все закончится через три года, притом окончательно и бесповоротно. Три года – негусто. Но Андрей не собирался отказываться даже от них. Если выбирать между риском визита к Племени и риском быть убитым неведомым монстром, он выбирал первое. Был, правда, и третий путь – остаться в лабиринте и попытаться дожить свои дни здесь. Но Бродяга был прав – лабиринт не был тем местом, где можно жить. Здесь можно только выживать. За неполный месяц Андрей буквально возненавидеть эту громадную бетонную тюрьму. Он не хотел провести в ней еще три года. Лучше рискнуть, чем смириться и превратиться в типичного здешнего обитателя.
Как и ожидал Андрей, Оля не пришла в восторг от его затеи, небезосновательно сочтя ее изощренной формой суицида.
– Ты ведь понимаешь, что они тебя просто убьют? – втолковывала она.
– Возможно, – ответил Андрей.
– Нет, не возможно, а точно. Ты же сам видел этих людей…. То есть, нет, не людей. Этих существ. О чем ты рассчитываешь с ними договориться?
