Марченко провел его через дверь, затем через темный проход и по узкой захламленной лестнице на следующий этаж. Из-за слабости и болезненного состояния Поляков несколько раз спотыкался, стараясь держаться поближе к своему провожатому. Когда проходили по лабиринту коридоров, он заметил, что молодых татуированных бойцов становилось больше. Они отдавали честь, а сотрудники морга освобождали для них проходы. Марченко не нужно было рассказывать о своем влиянии или преувеличивать размеры своей власти. Поляков мог сам все видеть.
Личный командный центр Марченко был устроен так же, как и его кабинет на Лубянке. Справа на письменном столе находились прямые телефоны для связи со всеми нужными лицами в новой России. Слева стоял шкафчик с дополнительной радиосистемой, служившей, очевидно, для внутреннего общения с руководством банды.
— Но все это представляет для меня лишь частичный интерес, Олег Иванович. — Марченко ухмыльнулся, оглядев самое сердце своей империи.
Впервые Поляков понял то, что раньше было ему неизвестно. У Марченко много лиц. Хамелеон!
— Вам никогда не было стыдно за свое двуличие, Виктор Петрович?
— Удел каждого — рано или поздно быть обманутым, и ты, Олег Иванович, в этом смысле не исключение. Конечно, я генерал и вынужден выполнять свои обязанности. Будет ли в дальнейшем существовать КГБ? Или что-нибудь иное? Или вообще ничего… Я не знаю, и никто не знает. Это все политические игры и проявление авторитаризма под лживым покровом демократии. Заключайте соглашения, разрывайте соглашения — так, как делали старые русские империалисты. Развитие событий после августовского путча и конец Советского Союза так все запутали, что я провожу больше времени здесь, а не в Центре. Здесь я работаю более продуктивно. Я расправляюсь со своими врагами и создаю свою империю на тех развалинах, которые остаются.
Марченко опустился в кресло с высокой спинкой, стоявшее позади стола. Он коснулся трубки стандартного серого телефона, служившего для прямой связи с Председателем и заместителем Председателя. Такие аппараты стояли у каждого высшего офицера Комитета.
— Его мне установили с помощью верных друзей в Центре. Он обеспечивает мне постоянную связь с начальниками на Лубянке. Так что меня в любой момент можно достать. Мы всегда относились к КГБ как к тайному масонскому ордену.[18] Ну, так вот, это наш особый масонский орден внутри другого масонского ордена. Государство в государстве. Петля, созданная Марченко.
Из того, что он уже видел, Поляков сделал вывод, что по своей технической оснащенности организация Марченко соответствовала высшему классу.
— Я бизнесмен, Олег Иванович, и тебе, вероятно, хотелось бы знать, что у меня за бизнес. Я занимаюсь всем, что приносит деньги. — Марченко улыбался. — Чем больше дефицита, тем лучше для меня. Если девочка-подросток хочет зарабатывать хорошие деньги в качестве «ночной бабочки», мои ребята берут ее на работу и присматривают за ней. Продовольствие, холодильники, горючее, запасные части, карточная игра, тайные притоны. Мой бизнес заключается в том, чтобы делать деньги в этой разваливающейся экономике. Девять миллионов москвичей переживают тяжелые времена, скверно и дома, и на улицах, и на предприятиях. Раздаются требования о возвращении порядка и всего коммунистического прошлого. И все это… означает для меня большие доходы.
Генерал вытащил пачку «Мальборо» из кармана прекрасно сидящего двубортного костюма и предложил Полякову. Тот отказался.
— Так что, Олег Иванович, я увидел свет. Я увидел будущее. И оно не в прошлом. В течение многих лет я был коммунистом. Теперь я бизнесмен. Новые деятели новой «свободной» экономики — это такие люди, как я: переродившиеся старые. Единственный путь борьбы с коррупцией — стать самому ее составной частью. И единственный путь уцелеть — опять-таки через коррупцию, через взятку. Они, конечно, были и при коммунизме, но все-таки не играли такой роли. А для так называемого свободного рынка это — основа основ, то, на чем он держится. И поэтому я — за экономическую реформу, за свободный рынок, ибо тут обратная связь — ведь взятки и поборы не только дают, но и берут. Я — даю одним, беру с других. Себе, конечно, не в убыток. Понял, товарищ коммунист?
Поляков молчал.
