- "Передала бы"! - Анатолий смотрит на меня иронически, как на круглого несмышленыша. - Там же личное письмо к нашему председателю было. Ну, и ей он тоже кое-что в руки передал. Я так понимаю. А она тоже вроде тебя, - он неопределенно шевелит пальцами около виска. - В делах ни бум-бум. Я же видел.
- А чего ты видел?
- Я-то? - хитро косится на меня Анатолий. - Чего видел, того не понял, а что понял, того не видел. Ясно?
- Куда яснее, - смеюсь я. - Да меня, в общем-то, это все не касается, чтобы еще напрягаться. А Вера с тобой одна ездила?
- А это разве тебя касается? - смеется Анатолий.
- Фью! - презрительно усмехаюсь я. - Тут секрета нет и не было. Будь спокоен. Глупость одна была.
Я говорю нарочито туманно, но Анатолий этого не замечает, для него мои слова звучат, видимо, вполне конкретно.
- Ну да, "глупость", - говорит он. - Тот деятель, как тигр, рвался в машину. Вера ему говорит: "Я по делу еду, а не гулять. Неудобно, мол, тебе ехать". А он в одну дуду: "Не пущу тебя одну, и все". Ну, цирк. Я и то не выдержал. "Что ж, говорю, съедим мы ее, что ли?" - "А ты, говорит, в чужие дела не суйся". Ну, а Вера, та тоже с характером. Нет, и все. А тот... Был бы у него пистолет, застрелил бы, ей-богу. А ты говоришь, "глупости"...
- Это Павел-то?
- А кто же еще?
- Ну, а Вера как с ним?
- Она с ним спокойно. Когда поехали мы, я еще не раскумекал, что к чему, и говорю: "Ревнивый у вас супруг". А она смеется. "Пока, говорит, не супруг". - "Что ж, говорю, надо погулять напоследок, а?" Но Вера твоя на этот счет строгая оказалась. Я таких, между прочим, не люблю, но уважаю. Когда заночевать пришлось, все беспокоилась: "Павлик, мол, с ума сходит" Как они там, небось поженились?
Я невольно вздыхаю. У меня не поворачивается язык рассказать ему о том, что случилось с Верой. Да и не следует это рассказывать.
- Нет, не поженились, - отвечаю я.
И машинально закуриваю новую сигарету.
Анатолий, вдруг посерьезнев, говорит:
- Бывает. Всяко, знаешь, в жизни бывает. И с нашим братом тоже, не думай. То живешь-живешь, как трава. Есть-пить имеется, от сих до сих вкалываешь, выпить - пожалуйста, баба тоже тут. Вечером - телевизор. Все вроде нормально. Все у тебя есть. Даже на красной доске висишь. И вдруг словно какой умный человек тебя издалека толкнет. Как ты, чучело, живешь? И как вокруг живут и еще дальше? Ты оглядись, ты прислушайся. Куда все движется, куда несется? Сегодня ты вот на столечко обманул, а вчера тебя во-он на сколько обманули... - Анатолий то указывает на кончик пальца, то разводит в стороны руки.
И передо мной на минуту оказывается словно совсем другой человек.
- Да, Толя, - соглашаюсь я. - Сейчас нельзя как трава жить. Сейчас соображать надо, что к чему.
Но Анатолий снова бесшабашно машет рукой.
- Меня еще в парламент не выбрали, - насмешливо говорит он, глядя в мокрое, иссеченное дождем стекло. - И президента под суд я отдавать пока не собираюсь. Даже где для колхоза три машины и автобус достать, тоже не мне пришлось соображать, а Евгению Матвеевичу.
- Это председатель ваш?
- Ага. Сначала бумаги в Москву писал, потом гонца послал, потом сам московский начальник с супругой приезжал, здесь лечился, в этом санатории, в люксе. А потом вот Веру прислал. Только после этого машины и выцарапали.
"Наверное, сам Меншутин к ним пожаловал, - с невольной издевкой думаю я. - Сначала, конечно, все им объяснил, как жить, как работать, чего думать. А потом снизошел и облагодетельствовал. Ну, да им тут хорошо. Любое начальство к себе заполучить могут, кому лечиться надо".
- Наш Евгений Матвеевич тоже блоху подковать может, если потребуется, улыбается Анатолий. - Да так, что и сама блоха не заметит. Вот такой народный умелец, - он неожиданно вздыхает и говорит уже другим тоном: Ладно, Хватит трепаться. Ехать надо. А то наш умелец шкуру спустит.
- Толя, а ты больше этого Павла не встречал? - на всякий случай все же спрашиваю я перед тем, как расстаться.
- Видел я его, - неожиданно сообщает Анатолий и усмехается. - Летом этим видел. Здесь, в городе. Но останавливаться мне ни к чему было. Скучный он шел. Я и то подумал, как у них там с Верой.
- Понятно. Ну, бывай, Толя.
Я жму ему руку и выбираюсь из машины.
Дождь уже не льет, а сыплет, мелкий, холодный. Меня пробирает озноб. Ну и погодка, чтоб ей пусто было.
Анатолий заводит мотор, лихо разворачивается вокруг меня по двору и вылетает за ворота.
Я тороплюсь к себе в корпус. Надо одеться потеплее, натянуть плащ и отправляться на свидание с Дагиром.
У меня уже нет сомнений: Костя прав, надо искать этого неведомого Павла, фамилии и места жительства которого я еще не знаю. Зато я знаю кое-что о самом Павле. Если он мог так разозлиться, когда Вера уехала без него, то на что он мог решиться, когда Вера отказалась выйти за него замуж? А ведь, по словам Кати, Вера отказалась. Он что же, сумасшедший, этот парень? Да, но себя он при этом не убил и в руки правосудия тоже себя не отдал, а постарался трусливо скрыться. И если все так, то это не сумасшедший, это негодяй, которого надо найти и судить как убийцу.