Я иду по улице и от злости даже не выбираю дорогу, а шагаю прямо по лужам. Прохожих почти не видно, хотя под густыми кронами деревьев, растущих вдоль тротуара, совсем сухо. Временами, правда, вместо деревьев тянется подстриженный кустарник, и тогда дождь с ветром сечет лицо, а на перекрестках мостовые полны воды, и обойти эти огромные лужи невозможно.
Вот и грязелечебница - великолепное старинное здание из бурого камня, оно массивно, громадно и изящно, как древние римские бани.
По красивой изгибающейся лестнице я спускаюсь на каменный двор, пересекаю его и уже по другой, широченной, в несколько ступеней, лестнице поднимаюсь ко входу в грязелечебницу. Здесь, возле одной из величественных колонн, меня поджидает Дагир. Он только что пришел.
Мы скрываемся от дождя в глубокой арке, где тепло, сухо и царит полумрак. Больше нам ничего не надо.
- Ну, рассказывай, - нетерпеливо говорит Дагир. - Почему ты отменил арест Кости?
- Потому что произошла ошибка. Нам, оказывается, нужен совсем другой человек. Но этот Костя...
И я ему рассказываю, как опасна Костина группа, что она уже готова идти на преступление и что ею надо заняться немедленно. Я называю и характеризую каждого из участников этой группы, все, что я о каждом запомнил, что бросилось мне в глаза: их имена, внешность, повадки и роль в группе. Больше других мне запомнился красноглазый старик, и он вызывает у меня особые опасения. Все остальные мелюзга, включая и Мотьку.
Дагир напряженно слушает. Он ничего не записывает, у него профессиональная память и хорошая квалификация, это я уже успел понять. Другой бы сразу схватился за карандаш, когда ему сообщают так много "горячих" сведений. Кроме того, мне кажется, что кое-кого из этой группы Дагир уже знает, просто по той же профессиональной привычке он не хочет перебивать меня.
- Ну, а теперь насчет Павла, - говорю я. - Вот он, погляди.
Я достаю фотографию. Еще достаточно светло, и Дагир внимательно рассматривает лицо человека, на которого я ему указываю. Он подходит для этого поближе к выходу из арки и брызги дождя попадают на фотографию.
- Прошлым летом, в июле, он жил в моем санатории, - поясняю я. - И этим летом он тоже был в Тепловодске, правда, неизвестно в каком санатории. Нам этого парня надо найти.
- Значит, версия та же - убийство? - спрашивает Дагир.
- Пока версия та же, - киваю я и отвожу его в глубь арки, куда не достает дождь. - Если только этот Павел не довел ее до самоубийства.
- Дай мне фотографию, - просит Дагир. - Завтра верну. Мне придется ее кое-кому показать. Ты не возражаешь?
- Нет, конечно. Только постарайся не возбуждать лишнего любопытства и ненужных разговоров.
- Ну, зачем ты это говоришь?
- Ладно, извини. А фотографию я, пожалуй переправлю тебе завтра утром. Сегодня мне надо тоже кое-кому ее показать.
Дагир кивает в ответ, а я озабоченно продолжаю:
- Костя назвал его Пашка-псих. Не нравится мне эта кличка.
- Все узнаем, дорогой, - смеется Дагир. - Болезнь раскрыть легче, чем преступление. Сперва только узнаем фамилию. А потом в его истории болезни все прочтем. Дай мне два дня. А сам живи тихо и лечись. На казенный счет Плохо тебе?
- Неплохо, конечно. Но что-то много я тебе уже дел надавал, - не очень тонко намекаю я.
Впрочем, Дагир не обижается.
- А в чем дело? - спрашивает он. - Все сделано, - и достает из кармана сложенный листок бумаги. - Вот список больных, кто приезжал в твой санаторий прошлым летом, когда там Вера была, и снова приехал сейчас. Всего четыре человека, к сожалению.
Я нетерпеливо разворачиваю листок и снова подхожу ближе к свету.
В списке Дагира действительно всего четыре фамилии. Троих я знаю заранее, это мои старики инженеры и Валя. Четвертым же, к моему удивлению, оказывается не кто иной, как Виктор Богданов, мой веселый сосед по комнате. А я-то даже не подозревал, какой ценный человек живет рядом со мной.
- Знаю всех четверых, - говорю я и возвращаю список. - Попробую выяснить, не помнит ли кто-нибудь из них Павла. Веру кое-кто из них помнит Ну, а ты ищи по документам.
- Не бойся, найду, - кивает мне Дагир и добавляет: - Еще одно твое дело сделал. Того самого "дядюшку" установил. Помнишь?
- И кто же это такой? - с некоторым даже любопытством спрашиваю я, хотя мысли мои заняты сейчас совсем другим.
Дагир трет лоб, потом начинает шарить по карманам, бормоча:
- Погоди, погоди... очень трудная фамилия... я ее записал... из Москвы, понимаешь... А, вот!
Он наконец вытаскивает из кармана еще один клочок бумаги и, высунувшись из арки, благо дождь уже совсем прошел, медленно, по складам читает:
- Мен-шу-тин!.. Станислав Христофорович.
- Вот тебе раз! Это же мой знакомый! - невольно вырывается у меня. Ах, бедолага!
- Ну, тогда не показывай виду, что знаешь, - улыбаясь, говорит мне Дагир и грозит пальцем.
- Да нет! Не в том смысле знакомый. Это же начальник Веры. Теперь все понятно! То-то мне Анатолий сегодня сказал, что сперва к ним в колхоз начальство приезжало. А потом уже приехала Вера.
- Дает это тебе что-нибудь? - интересуется Дагир.
Я пожимаю плечами.