Петр Чайковский полностью

Здесь Петра Ильича настигло еще одно неприятное известие – его многолетний друг Владимир Шиловский якобы публично высказался о затраченных на композитора огромных денежных суммах и его неблагодарности. Неизвестно, что произошло на самом деле и кто «донес» это Чайковскому, ведь его и без того тяготила та финансовая зависимость от Владимира, в которой он оказался много лет назад. Молчать Петр Ильич не стал и разразился огромным письмом:

«Володя!

Из достоверных источников до меня дошло, что ты жалуешься во всеуслышание на мою неблагодарность и говоришь при этом, что я получил от тебя 28 тысяч рублей!!! Я бы солгал, если б сказал, что совершенно равнодушен к распространяемым тобой слухам. Мне это неприятно, – но я смиряюсь, ибо несу должную кару за неразборчивость к добыванию денег и за ту долю несомненного интересанства, которую я проявил в моих с тобой отношениях. <…> …ты самым нещадным образом преувеличил как сумму своих щедрот, так и пропорционально степень моей черной неблагодарности. На эти вещи память у меня изумительно хорошая, и я тебе сейчас скажу копейка в копейку, сколько получил от тебя. <…> …всего – 7550 рублей серебром. Это и много и мало. Много, – с точки зрения абсолютной ценности денег. Мало, – если принять во внимание все неисчислимые нравственные муки, которые мне эти деньги стоили; мало, – если вспомнить, что ты богатый меценат, а я бедный артист; очень мало, – если ты припомнишь твои бесчисленные уверения в любви ко мне и готовности на всякие жертвы, наконец – совершенный нуль в сравнении с тем, что ты так часто обещал мне!»[533]

На несколько лет общение Чайковского и Шиловского было прервано.

Из Браилова композитор вновь вернулся в Каменку, продолжил работу над «Орлеанской девой», съездил в Низы навестить Кондратьева. В начале августа в Каменку приехал Котек. Петр Ильич с ним много музицировал, а также ставил спектакль с участием домочадцев, включая всех своих племянников. Последний летний месяц Чайковский по приглашению Надежды Филаретовны провел на хуторе ее браиловского имения – Симаки. «Домик старый-престарый, густой сад с вековыми дубами и липами, очень запущенный и именно поэтому-то восхитительный, река в конце сада, чудный вид на село и дальний лес с балкона, удаление от завода, местечка и всякого шума и суеты, абсолютная тишина, необыкновенно комфортабельно устроенное помещение, состоящее из залы, огромного кабинета, столовой, спальни и Алешиной комнаты, – все это как нельзя более соответствует моим вкусам и наклонностям. Кругом усадьбы, – поля, перелески, где можно бродить никого не встречая, что я сейчас и сделал с невыразимым удовольствием. Наконец, в довершение всего, – при мне состоит старый лакашка Леон, с которым я нимало не стесняюсь, повар, которого я не вижу, и кучер при фаэтоне с четверкой, которою могу пользоваться, хотя предпочел бы не пользоваться, ибо это как бы ставит меня в необходимость ездить, – а я ходить предпочитаю»[534].

В это время сама Мекк находилась в Браилове, о чем Петр Ильич также сообщал брату Модесту: «Близость Н[адежды] Ф[иларетовны] смущает меня, хотя, в сущности, это глупо. Ведь я же знаю, что никто меня беспокоить не будет. Я просто привык относиться к Н[адежде] Ф[иларетовне] как к какому-то отдаленному и невидимому доброму гению, и видимость его, т. е. сознание, что она живет в трех верстах и как простая смертная, – меня беспокоит. <…> Вся обстановка чудная, и я наслаждаюсь невыразимо. Признаться сказать, я сильно устал от вечной Каменской суеты и жаждал уединения всеми силами души моей»[535].

Пребывание в Каменке омрачила печальная новость о смерти Николая Львовича Бочечкарова, которого Чайковский знал на протяжении десяти лет. Бочечкаров вел довольно странный образ жизни – по сути был нищим, жил в долг, но это не мешало ему вести приятное существование довольного и благополучного человека. Многие его поддерживали и материально помогали. Как вспоминал Модест Ильич, для композитора в московские годы «изучать привычки, слушать рассуждения, поучаться всевозможным предрассудкам этого старичка – стало… любимым времяпровождением в свободные часы»[536]. Петр Ильич также взял на себя денежные заботы о Бочечкарове. Известие о смерти приятеля стало для композитора «убийственно грустным». «Это был один из тех людей, которые никогда не могут примириться с мыслью о смерти. Он никогда даже не произносил этого слова. Замечательно, что даже во время болезни он, по-видимому, совсем не допускал и мысли о возможности смертельного исхода»[537], – писал Чайковский.