«Последнее утро в Париже провел очень приятно. т. е. без Кондратьева, который меня начинает раздражать до последней степени и с которым уж, конечно, я никогда нигде не буду проводить время иначе, как в более обширном обществе. Tête-à-tête с ним невозможен. Шуточки его утратили для меня всякую новизну. Зато его хвастливость, неожиданные переходы от одного настроения к другому, самовлюбленность, отсутствие правдивости, мелочное себялюбие, жалкий, хотя и наивный эгоизм, проявления самой отвратительной скаредности, словом, вся кондратьевская натура, которая под симпатичной тоненькой корочкой скрывает довольно дрянненькую душонку, – сделались мне невыносимы, Тщетно я стараюсь себя убедить, что все это мне только кажется, что нужно быть снисходительным, что я сам, может быть, гораздо хуже его и т. д., – он мне стал тошен»[542].
Из Парижа композитор отправился в Берлин. Здесь Чайковский вновь посетил столь полюбившийся ему год назад зоопарк и: «…остался в совершенном восторге от
Приехав в Петербург, Петр Ильич в первую очередь побывал на могиле отца. За три года, проведенных в «теплых странах», композитор совершенно отвык от морозов, которые в начале марта стояли в Петербурге, переносил климат тяжело. В столице Чайковский занялся делами. 20 марта композитор писал Надежде фон Мекк:
«Сейчас вернулся домой из поездки с
В эти же дни состоялось очень важное знакомство с великим князем Константином Константиновичем, сыном Константина Николаевича – младшего брата императора Александра II. «У Великого князя Константина Николаевича есть сын Конст[антин] Константинович. Это молодой человек 22 лет, страстно любящий музыку и очень расположенный к моей. Он желал со мной познакомиться и просил мою родственницу, жену адмирала Бутакова, устроить вечер, на котором бы мы могли встретиться. Зная мою нелюдимость и несветскость, он пожелал, чтобы вечер был интимный, без фраков и белых галстуков. Не было никакой возможности отказаться. Впрочем, юноша оказался чрезвычайно симпатичным и очень хорошо одаренным к музыке. Мы просидели от 9 часов до 2-х ночи в разговорах о музыке. Он очень мило сочиняет, но, к сожалению, не имеет времени заниматься усидчиво»[546], – писал Чайковский.
Из Петербурга Чайковский, не сказав никому из знакомых, отправился на несколько дней в Москву. Но сохранить инкогнито не вышло – композитор встретил великого князя Константина Николаевича. В Москве у Чайковского было важное дело – 9 апреля он подписал доверенность своему издателю Петру Ивановичу Юргенсону на ведение всех своих денежных дел, в том числе заключение договоров с концертными обществами и музыкальными издателями, ведение судебных дел и т. д.
С середины апреля Чайковский жил в Каменке, июль провел в Браилове и Симаках, затем вернулся к родным до ноября. За это время он закончил инструментовку «Итальянского каприччио» и Второго концерта для фортепиано с оркестром, занимался корректурой «Орлеанской девы».
Летом 1880 года сорокалетний Чайковский приступил к систематическому изучению английского языка. Композитор с детства владел французским, изучал немецкий, итальянский, латынь. Знал ли он английский ранее и в какой степени – остается неизвестным. Чайковский рассказал Надежде Филаретовне о начавшихся систематических занятиях языком, дабы читать в подлинниках его любимых английских авторов:
«Писал ли я Вам, милый друг, что занимаюсь понемножку английским языком. Здесь мои занятия по этой части идут очень правильно и успешно. Я надеюсь, что месяцев через шесть буду свободно читать по-английски. Это и есть моя единственная цель; я знаю, что в мои годы уже нельзя выучиться бойко говорить. Но прочесть Шекспира, Диккенса, Теккерея в подлиннике – это будет услада моей стареющей жизни»[547].
