«Друг Петр Ильич.
Вчера, узнав содержание твоего последнего письма к Петру Ивановичу, я убедился, что ты совсем прав, и потому спешу исправить свою ошибку. Состоя председателем музыкального отдела выставки, я бы желал возвысить значение искусственной части выставки и потому предположил не ограничиваться военной музыкой или бальным оркестром, но исполнять от времени до времени отечественные сочинения большим оркестром и хором, если нужно, и даже дать несколько отдельных концертов. Для этого мне хотелось бы иметь исключительную новую программу из вещей, нарочно написанных для этой цели. Так как предполагается несколько торжеств, как то 25-летие коронации, освящение Храма Спасителя и открытие выставки, и каждое торжество требует музыку, то желательно бы иметь для этих случаев хорошую вещь для исполнения. Без всяких комплиментов, ты понимаешь, что твое сочинение мне было бы дороже и милее всяких других. Это не заказ, но большое одолжение для меня, во-первых, для дела – во-вторых, и еще раз для меня. Ни форму, ни тему не назначаю; прошу, чтобы сочинение продолжалось от 15 до 25 минут, с хором или без него, но, конечно, без соло; слова или сам сочини на один из трех вышесказанных мотивов, или закажи кому-нибудь помимо меня; или же сочини что-нибудь без слов; но заглавие должно быть одно из предстоящих торжеств; срок присылки желателен бы от 1-го декабря до 1-го января. Вперед искреннее
Жду твоего решения: убей, но люби»[566].
Расписка Чайковского о денежном займе у Сергея Третьякова и Петра Юргенсона.
Чайковский не смог отказать и в сентябре взялся за сочинение. Юргенсон со свойственным ему юмором в письме другу констатировал:
«О юбилярной пьесе я тебе много писал, целую симфонию писем, ты все забываешь (хи-хи-хи). Материн сын, понимай: пиши, что хочешь! Любопытно бы посмотреть, как это ты “начнешь” и как ругаешь, ругаешь – а потом увлечешься»[567].
В середине ноября Торжественная увертюра «1812 год» по случаю освящения храма Христа Спасителя в Москве была полностью готова.
В ноябре 1880 года произошло событие частной жизни композитора, которое глубоко его затронуло. Алешу, слугу Чайковского призвали на военную службу, которую он проходил в Москве, в Екатеринославском 1-м лейб-гренадерском полку:
