«Пожалуйста, мои требования обстоятельных условий и определенного гонорара не прими за корыстолюбие… Если, напр[имер], Ник[олаю] Григ[орьевичу] нужно, чтобы я написал, то ввиду всего, чем я ему обязан, я, конечно, готов написать все, что угодно, без всякого гонорара, но опять-таки не иначе, как узнав, чего именно от меня нужно. Если же это нужно не лично для него, а для комитета выставки, и если хотят платить, то пусть скажут, сколько и где получить. Иначе я не в состоянии приняться за работу. Мне очень было бы неприятно, если б мой ответ был понят не так, как следует, и если бы Ник[олай] Григ[орьевич] нашел в нем что-нибудь лично для себя обидно»[561].
Оказалось, что такая резкая реакция Чайковского связана с общим нервным состоянием из-за новых долгов и отсутствия средств. Петр Ильич изложил Юргенсону в том же письме, как он сам определил, одну из «бесчисленных песенок на тему: денег дайте»[562] и попросил возможности договориться с кем-то из «музыкальных тузов»[563] о ссуде в 4000 рублей, которую не может попросить у Мекк, так как уже истратил ее средств более, чем возможно. Необходимую сумму в долг композитор получил:
«Я, нижеподписавшийся, взял заимообразно у Сергея Михайловича Третьякова и Петра Ивановича Юргенсона четыре тысячи рублей серебром, кои возвратить обязуюсь готовящимися манускриптами (1000 р.), частью же поспектакльной платой, которую мне предстоит получить из Дирекции Императорских театров за представления опер моих: “Орлеанская дева” и “Евгений Онегин”.
Петр Ильич Чайковский20го июля 1880 года[564].Местечко Каменка»[565].Относительно сочинения для выставки вскоре Петр Ильич получил подробные разъяснения от Николая Рубинштейна:
