Сегодня сценою печальнойВесь монастырь встревожен был.Есть послушник у нас, по имени Кирилл.Пришел он из Сибири дальнейЕще весной и все привлек сердцаСвоею кротостью и верой без предела.Он сын единственный богатого купца,Но верой пламенной душа его горелаОт первых детских лет.Таил он мысль своюИ вот однажды бросил дом, семью,Оставивши письмо, что на служенье БогуУходит он. Отец и матьЧуть не сошли с ума; потом искатьОтправились в безвестную дорогу.Семь месяцев, влача томительные дни,По всем монастырям скиталися они.Вчера с надеждою последнейПриехали сюда, не зная ничего,И нынче вдруг за раннею обеднейУвидели Кирюшу своего.Вся братия стояла у собора,Кирилл молчал, не поднимая взора.Отец – осанистый, седой, как лунь, старик —Степенно начал речь, но стольких впечатленийНе вынесла душа: он головой поникИ стал пред сыном на колени,Он заклинал его ХристомВернуться снова в отчий дом,Он говорил, как жизнь ему постыла…«На что богатства мне? Кому их передать?Кирюша, воротись! Возьмет меня могила, —Опять придешь сюда: тебе недолго ждать».Игумен отвечал красноречиво, ясно,Что это благодать, а не напасть,Что горевать отцу напрасно,Что сын его избрал благую часть,Что он грехи отцовские замолит,Что тяжело идти из света в тьму,Что, впрочем, он остаться не неволит:«Пускай решает сам по сердцу своему».А мать молчала. Робкими глазамиСмотрела то на сына, то на храм,И зарыдала вдруг, припав к его ногам,И таял белый снег под жгучими слезами…Кирилл бледнел, бледнел, в душе его опять,Казалось, перелом какой-то совершался,Не выдержал и он, обняв отца и мать,Заплакал горько – но остался…Неизвестно, какая часть симфонии была готова к моменту поездки на Валаам, но считается, что именно под впечатлением от этого путешествия была написана вторая часть произведения – «Угрюмый край, туманный край».
<p>Молодой профессор</p>Шаг за шагом Чайковский освоился в Москве и в новой жизни, и в статусе преподавателя. В письмах он чаще сообщает близким о том, что все идет благополучно, хотя не без нотки иронии он относится к своим подопечным: «Уроки мои идут очень успешно, и даже я пользуюсь необыкновенным сочувствием обучаемых мною москвитянок, которые вообще отличаются страстностью и воспламенимостью»[206]. Действительно, обучение в музыкальных классах было очень модным среди московских барышень – что Чайковский не мог не испытать на себе.
Ему практически сразу удалось завоевать авторитет не только среди учеников, но и среди коллег. Московская консерватория готовилась к открытию, а Петра, еще вчерашнего ученика, без особого профессионального опыта привлекали к обсуждению того, каким должно стать новое высшее музыкальное учебное заведение. Не без гордости Чайковский сообщал об этом родным:
«У нас теперь все комитеты и прения по поводу здешней Консерватории; прения эти очень бурны. Я участвовал на днях в составлении устава и написал огромную инструкцию инспектора, которая была принята без изменений»[207].
