Петр Чайковский полностью

Петр переживал за брата, который имел такие же гомосексуальные наклонности, тем более Модест стал воспитателем маленького мальчика Коли Конради. Этому вопросу Петр Ильич посвятил и свое следующее письмо брату:

«Я много передумал за это время о себе, и о тебе, и о нашей будущности. Результатом всего этого раздумывания вышло то, что с нынешнего дня я буду серьезно собираться вступить в законное брачное сочетание c кем бы то ни было. Я нахожу, что наши склонности суть для нас величайшая и непреодолимейшая преграда к счастию, и мы должны всеми силами бороться с своей природой. Я очень люблю тебя, очень люблю Колю, весьма желаю, чтобы Вы не расставались, для Вашего общего блага, но условие sine qua non[402] прочности Ваших отношений – это чтобы ты не был тем, чем был до сих пор. Это нужно не для qu’en dira t’on[403], а для тебя самого, для твоего душевного спокойствия. Человек, который, расставшись с cвоим (его можно назвать своим) ребенком, идет в объятия первой попавшейся сволочи, не может быть таким воспитателем, каким ты хочешь и должен быть. По крайней мере я не могу без ужаса вообразить тебя теперь в Александровском саду под ручку с Оконешниковым. Ты скажешь, что в твои года трудно побороть страсти; на это я отвечу, что в твои года легче направить свои вкусы в другую сторону. Здесь твоя религиозность должна, я полагаю, быть тебе крепкой подпорой». Далее он добавляет: «Что касается меня, то я сделаю все возможное, чтобы в этом же году жениться, а если на это не хватит смелости, то во всяком случае бросаю навеки свои привычки… Думаю исключительно об искоренении из себя пагубных страстей»[404].

Из Вербовки в первых числах сентября на несколько дней Чайковский отправился к Шиловскому в Усово с целью занять крупную сумму денег – две тысячи рублей.

7 сентября Чайковский вернулся в Москву. В это время внешнеполитическая обстановка была крайне напряженной, шла Сербско-турецкая война, со дня на день ожидалось вступление России в войну для освобождения балканских народов от многовекового османского ига. Россия объявила войну Турции через полгода – 12 апреля 1877 года. Но уже в 1876 году на Балканах воевало большое количество русских добровольцев. В России на волне возмущения действиями и жестокостью турецкой армии были организованы различные благотворительные акции, сборы средств и т. д. Чайковский не мог остаться в стороне. Модест Ильич вспоминал: «Семилетний ребенок, восторженно изливающий в стихах свою любовь к родине, покрывающий на географическом изображении Европы поцелуями Россию, навсегда остался жив в Петре Ильиче, и в течение всей его жизни все патриотические увлечения общества встречали в нем всегда живой и пламенный отклик. Необычайный и единодушный подъем сочувствия русских людей 1876 г. к турецким славянам отразился и в его душе, поэтому, когда Н. Рубинштейн задумал устроить концерт в Манеже в пользу Славянского благотворительного комитета, снаряжавшего русских добровольцев в Сербию, – он с охотой согласился написать на этот случай соответствовавшее тогдашнему настроению общества музыкальное сочинение»[405].

Этим сочинением стал написанный в кратчайшие сроки Славянский марш (соч. 31), который изначально назывался «Русско-сербским». В музыке этого произведения Чайковский использовал народные сербские песни, а также гимн Российской империи «Боже, царя храни!».

Премьера сочинения состоялась 5 ноября 1876 года и вызвала сильнейший эмоциональный отклик и реакцию публики. Один из очевидцев описал это событие: «Гвалт и рев, которые после этого поднялись в зале, не поддаются описанию. Вся публика поднялась на ноги, многие повскакивали на стулья; к крикам браво примешивались крики ура. Благодаря невозможности распространить цензуру на музыкальные произведения, Чайковскому удалось устроить то, что казалось в то время невозможным – внушительную общественную демонстрацию. Это была одна из самых волнующих минут в 1876 г. В зале многие плакали»[406].

В октябре Чайковский наконец смог заняться задуманным летом замыслом – фантазией «Франческа да Римини» на сюжет пятой песни «Ада» из «Божественной комедии» Данте. Сочинение было завершено очень быстро. Композитор писал: «Только что сейчас окончил новое свое произведение: фантазию на “Франческа да Римини”. Писал я ее с любовью, и любовь вышла, кажется, порядочно. Что касается вихря, то можно бы написать что-нибудь более соответствующее рисунку Доре, – но не вышло так, как хотелось. Впрочем, верное суждение об этой вещи немыслимо, пока она не будет оркестрована и исполнена»[407].