Изо всех родов и жанров литературы Карл отдавал предпочтение одному — героическим сагам о деяниях викингов. При себе он содержал двух скальдов — певцов убийств: придворных историков Адлерфельда и Нордберга. Ибо кем же был сам Карл, исколесивший за семь лет с горсткой солдат всю Восточную Европу, как не бесстрашным героем-конунгом, в чьем взоре, по слову саги, исчезает мир? С самого детства звучали в нем голоса его предков, в течение трехсот лет наводивших ужас на народы Европы. Карл — этот сухопутнейший из шведов, ступивший на корабль всего два раза в жизни, — тем не менее, подобно викингам, носил в своей душе образ моря: его замыслы были огромны, словно эта великая стихия, а стремления не знали границ. Под синим солдатским мундиром билось сердце викинга. Как и его предки, Карл переносил невзгоды не унывая, в опасности и лишениях сохранял присутствие духа и был равно готов на погибель и на счастье. То и другое приводило к цели: счастье воина заключалось в свершении храбрых дел, смерть с оружием в руках даровала славу и честь.
Удивительно было видеть, как в теле Карла, государя цивилизованной христианской страны, современника Ньютона и Монтескье, возродился дух древних конунгов, не представлявших иного счастья, кроме битвы, и всю жизнь не выпускавших из рук меча для того, чтобы и после смерти, в сумрачной, забрызганной кровью Валгалле, раю викингов, продолжать в самозабвенном исступлении рассекать на части тела богов и героев. И однако не подлежит сомнению, что Карл сознательно подражал обычаям викингов. Прежде всего, как и полагается конунгу, короля окружала дружина драбантов — полтораста отчаянных рубак, готовых идти за ним в огонь и воду, дабы не подвергнуться позору пережить своего вождя (в 1719 г., на похоронах Карла XII, возле его могилы стояло лишь четверо оставшихся в живых драбантов). Любому из них король доверял, как себе, и говорил, что никакая опасность не угрожает ему, если рядом находится хотя бы десяток его храбрецов. В бою драбанты были обязаны пускать в ход одни палаши. Карл вообще презирал огнестрельное оружие: шведским солдатам предписывалось стрелять всего один раз — непосредственно перед рукопашной.
Имелся у Карла и побратим — наиболее близкий и преданный человек, брат по оружию, никогда не разлучавшийся с королем-конунгом. Это был герцог Максимилиан Вюртембергский, в 1703 году четырнадцатилетним юношей примчавшийся в лагерь Карла под Пултуском, чтобы увидеть обожаемого героя. С тех пор они не расставались, хотя быть рядом с Карлом означало ежеминутно рисковать головой, ибо король не упускал ни малейшего случая подвергнуть свою жизнь опасности: мало того, что он безо всякой нужды подставлял себя под вражеские пули, но с годами в нем еще и проснулся берсерк, как в Скандинавии назвали воинов, одержимых жаждой битвы до безумия, так что с 1706 года он бросался со шпагой в руке в самую гущу схватки. Шведские солдаты ласково прозвали королевского побратима Маленьким Принцем.
Подобно викингам, Карл превыше всего ценил боевое мужское братство. Король не терпел женщин ни в своем лагере, ни в своей постели, ибо женщина размягчает сердце воина и заставляет его позабыть о войне. «Любовь испортила немало героев», — любил повторять он. Не разделенный ни с кем жар любви Карл направлял на убийство, целомудрие пылало в нем сухим огнем разрушения. В ответ на неоднократные предложения жениться он досадливо отмахивался: когда-нибудь потом, когда ему будет сорок лет… Пока с него достаточно и того, что он женат на своей армии — на добро и на лихо, на жизнь и на смерть. Ожидая такого же самоотречения от своих подчиненных, Карл крайне неохотно разрешал офицерам жениться, и не было более легкого способа уронить себя в его глазах, как завести с королем речь о браке.
Будучи неприхотлив и воздержан сам, король проявлял расточительную щедрость по отношению к своим соратникам, и эта черта также роднила его с легендарными конунгами, которые никогда не вступали в дележ добычи, довольствуясь одной честью победы. Карл беззастенчиво обирал завоеванные страны, но лишь для того, чтобы иметь возможность сыпать золото в карманы своих солдат. Зачастую его щедрость распространялась и на врагов, вызвавших своим мужеством его восхищение: он одаривал как отдельных офицеров и солдат, так и целые отряды, попавшие в шведский плен. Карл поощрял мужество врагов, ибо больше всего боялся, как бы его не обвинили в том, что победы достаются ему слишком легко.