Для того чтобы требования, предъявляемые Карлом к людям, не выглядели чрезмерными, король должен был слиться с солдатской массой, терпеть вместе с ней все опасности и лишения и личным примером подкреплять малодушных. И Карлу не нужно было ломать себя, чтобы придерживаться с подчиненными товарищеских отношений. Он по природе был врагом всякого церемониала, в людях ценил прямодушие и отвагу. С подчиненными был всегда ровен, разговаривал с ними сняв шляпу и слегка улыбаясь. Министры и генералы без всякого опасения возражали Карлу и отстаивали перед ним свое мнение, однако наступал момент, когда по глазам короля можно было прочитать, что все споры должны быть прекращены, а его приказы подлежат беспрекословному исполнению. Сказано — сделано: никто в его окружении не мыслил иначе. Король и его солдаты были уверены друг в друге, а многолетние беспрестанные победы укрепляли взаимное доверие.
Находясь с войсками в спокойной Саксонии, Карл оставался верен своей главной страсти — стремлению к безрассудно-смелым предприятиям. Во время одной из верховых прогулок он оказался неподалеку от Дрездена, куда после подписания Альтранштадтского договора удалился Август. Несмотря на то что при нем находилось всего лишь несколько спутников, Карл направил коня прямо к воротам города. Неузнанный, он доехал до самой городской площади, где его с изумлением опознал первый министр курфюрста, граф Флемминг. По просьбе Карла граф проводил его прямо в арсенал, где Август имел обыкновение заниматься атлетикой. Гремя шпорами по каменному полу, король вошел в арсенал и раскрыл объятия не успевшему опомниться курфюрсту:
— Здравствуйте, брат мой!
Находившаяся здесь же очередная любовница Августа, графиня Козел, первая пришла в себя и из-за спины Карла делала курфюрсту отчаянные знаки, чтобы он позвал стражу и арестовал незваного гостя; но немецкий Самсон совершенно растерялся и бормотал какие-то любезности. Карл наслаждался еще одним унижением поверженного врага. Он попросил Августа показать ему городские укрепления и не спеша дошел до ворот. Однако Август никак не хотел расставаться с человеком, который отнял у него все, и проводил его еще с полмили до Нейдорфа.
На обратной дороге Карл подшучивал над своими спутниками, не знавшими, кого благодарить за благополучный исход рискованной прогулки — Бога или саксонскую трусость, и презрительно улыбался, когда ему говорили, что он мог бы стать пленником курфюрста:
— Полно, он не посмел бы!
Между тем маленький Альтранштадт, по давно установленному обычаю, согласно которому каждый город, занятый Карлом, на время становился столицей Восточной Европы, превратился в центр европейской дипломатии. По всем дорогам Европы тянулись сюда кареты представителей европейских дворов: одни ехали в Альтранштадт, чтобы просить у Карла защиты, другие чтобы обезопасить свои государства от вторжения, третьи стремились подтолкнуть шведского короля к участию в войне за испанское наследство.
Летом 1707 года в Альтранштадт прибыл посол английской королевы герцог Джон Черчилль Мальборо. Прославленный полководец имел поручение уговорить Карла оставить в покое имперские земли — главного союзника Англии в войне против Франции. Кроме того, он взялся похлопотать о мире между Швецией и Россией — об этом его настойчиво просил русский посол в Лондоне Андрей Артамонович Матвеев. Покинутый всеми союзниками, царь выражал готовность возвратить шведскому королю все свои завоевания в Прибалтике, за исключением парадиза, Нарвы и Дерпта. Герцог Мальборо в то время почти бесконтрольно распоряжался всеми делами английской политики, поэтому Матвеев имел от царя строгий наказ «искать… всяким образом способ, чем бы мочно склонить Мальбрука» к посредничеству. Однако в этом вопросе перед русским послом вставали большие трудности. Огромное состояние герцога исключало обычный подкуп. Петр признавал: «Не чаю, чтоб Мальбрука дачею склонить, понеже чрез меру богат; однако ж обещать тысяч около двухсот или больше». Сумма вызвала у «дука» презрительную усмешку, однако он облегчил дело, лично определив размер вознаграждения: герцог просил у царя пожизненного распоряжения доходами от Киевской и Владимирской губерний или Сибири. Петр согласился на это, да в придачу посулил еще необыкновенный рубин, «какого или совсем на свете нет, или зело мало», и орден Святого Андрея Первозванного.
Мальборо сделался сговорчивее, и Матвеев с удовлетворением сообщил царю, что герцог обещался крепко говорить со шведом и разъехался с ним, Матвеевым, с несказанно какою любовью.