Вести переговоры с таким упрямым гордецом, как шведский король, было делом нелегким, поэтому Мальборо решил с самого начала задать тон встрече. Поскольку английский посол не обладал королевским достоинством, встретил его не Карл, а граф Пипер, который, сославшись на занятость, заставил долго дожидаться герцога в карете, пока, наконец, не соблаговолил спуститься с крыльца. Мальборо ничем не выдал своего раздражения. Он вышел из экипажа, надел шляпу, важно проследовал мимо Пипера, словно первый министр был пустым местом, и с чисто британской невозмутимостью стал мочиться на стену. Потом он не спеша привел свой туалет в порядок и учтиво приветствовал Пипера.
Аудиенция у короля состоялась на следующий день. Пятидесятисемилетний розовощекий герцог явился перед Карлом в парадном облачении — великолепном алом мундире с голубой лентой и звездой ордена Подвязки — и держался с образцовой вежливостью. Он заявил, что счастлив увидеть монарха, которым восхищается весь мир, и хотел бы провести несколько кампаний под руководством такого великого полководца, как его величество, чтобы иметь возможность лучше изучить военное искусство. Двадцатипятилетний Карл с обветренным и загорелым лицом, облаченный в неизменный синий мундир и высокие ботфорты, в ответ состроил кислую гримасу, — нашел, что для настоящего солдата герцог чересчур разряжен, а его речь слишком цветиста. В последовавшей затем беседе король и не думал скрывать своего разочарования. Мальборо проявил верх такта и узнал все, что ему было нужно: Карл не собирался вступать в союз с Людовиком XIV.
О русских предложениях герцог даже не заикнулся — на рабочем столе короля он увидел карту Московии.
В сентябре 1707 года шведы выступили из Саксонии на восток. Под началом Карла были уже не те 20 000 полуголодных оборванцев, которых он привел с собой из Польши; за год пребывания в Саксонии шведская армия увеличилась вдвое и имела отличный вид: народ был сытый, отлично экипированный и вооруженный. Из Лифляндии на соединение с королевской армией должен был выступить 16-тысячный корпус генерала Левенгаупта с огромным обозом.
Гадать о том, куда движется победоносная рать скандинавского бродяги, не приходилось. Карл, обычно скрытный в отношении своих военных планов, на этот раз не таил, что идет прямехонько на Москву. Об этом в королевской квартире судачили все, кому не лень. Тайный секретарь Карла Цедергельм откровенничал с австрийским посланником фон Циннендорфом: «Хотя война с королем Августом и закончена, но предстоит еще война с Москвой, которая благодаря огромности территории требует все больше солдат, тем более что король не рассчитывает на долгую войну с Москвой, при которой и без того уже довольно истощенные шведские земли в конце концов оказались бы потерянными, так как царь может более долгое время проигрывать, чем Швеция выигрывать. Поэтому война должна быть тотчас же с особенной силой направлена в сердце Московии и таким образом скоро и выгодно приведена к окончанию. Кроме того, король хочет компенсировать себя при помощи Москвы за все понесенные в этой войне убытки. Так как в Польше он не приобрел для себя ничего, кроме славы и безопасности, сверх того ни кусочка земли даже величиной с ладонь, считает он себя вправе, не возбуждая недоброжелательства со стороны других держав, увеличить свои претензии в отношении Москвы».
Граф Пипер, в свою очередь, уверял фон Циннендорфа, что мир с царем может быть подписан только в Москве: «Царь никогда не поставит королю таких условий, которые король с большим успехом добился бы силой своего оружия. Кроме того, для безопасности шведской короны недостаточно только того, что царь вернет взятое, даст компенсацию за причиненные убытки… Нет, главнейшее и наиважнейшее для шведской короны — сломить и разрушить московитскую мощь, которая достигла такой высоты благодаря введению заграничной военной дисциплины. Со временем может эта мощь сделаться еще более опасной не только для короны Швеции, но и для всех граничащих с ней христианских земель, если она не будет уничтожена и задушена в своем возникновении. Поэтому нигде не может быть заключен мир выгоднее и надежнее, как только в самой Москве».
Да и сам король во всеуслышание заявлял, что мир с Московией может быть заключен только