Отряд Карла добрался до лагеря одним из последних, в два часа дня. Запорожцы поначалу приняли беглецов за русских драгун и сгоряча дали по ним залп.
Король глядел молодцевато и воинственно. Смеясь, заявил свите, что случившееся не имеет никакого значения, и наспех проглотил кусок холодного мяса. Затем, после того как ему переменили повязку, он распорядился позвать Пипера, Рёншельда и Маленького Принца. Тут только он узнал о том, что они в плену. Левенгаупт, как старший по званию, принял командование над остатками шведской армии. Впрочем, остатки эти были немалыми: у короля еще оставалось 16 000 солдат — в основном драгун, не считая тысяч пятнадцати запорожцев и казаков Мазепы.
В тот же вечер после трехмесячного перерыва шведская армия потянулась дальше на юг. Карл намеревался добраться до владений Девлет-Гирея и, соединившись с татарами, возобновить поход на Москву.
Шли вдоль берега Ворсклы. Измотанные солдаты, не смыкавшие глаз вторые сутки, едва плелись вслед за офицерами. Бессонная ночь, воспалившаяся рана и лихорадка доконали и Карла. Король неподвижно лежал на подводе, вперив взор в темный бархат неба, покрытый блестками звезд, потом впал в забытье. Но выспаться ему не удалось. На рассвете его растолкал дежурный офицер. Оказалось, что невдалеке показались русские драгуны. Это были десять полков, которые вел проспавшийся Меншиков. Русские продвигались быстро — за поимку Карла Петр обещал наградить счастливчика ста тысячами рублей и чином генерала.
Очнувшийся Карл едва понимал, что происходит, звал Пипера и Рёншельда. Потом, придя в себя, безвольно махнул рукой: «Делайте что хотите…»
Сильнейшая апатия овладела и Левенгауптом. Бессмысленно-героическая атака пехоты, закончившаяся полным поражением, словно надломила его, погрузила чувства, мысли и волю в сон. Он даже не поинтересовался, куда выступает армия.
Деятельнее всех оказался генерал-квартирмейстер Гилленкрок, посланный Карлом вперед подыскать удобное место для переправы через Ворсклу или Днепр. Последующие два дня он обследовал берега Ворсклы, пока не узнал от какого-то казака, что возле местечка Переволочна, при впадении Ворсклы в Днепр, имеется брод, по которому можно пересечь Днепр на телегах. Гилленкрок бросился туда, но его ждало разочарование: никакого брода там не оказалось, Днепр в этом месте был довольно широк, леса вокруг не было, а для строительства паромов и плотов имелось всего лишь несколько десятков бревен, валявшихся на берегу, да маленькая деревянная часовенка, тотчас разобранная шведами. Однако искать другое место для переправы было уже поздно. Утром 30 июня к Переволочне прибыл Карл со всей армией, за которой по пятам продвигались драгуны Меншикова.
Левенгаупт осмотрел местность и нашел, что она похожа на ловушку: шведы с трех сторон — запада, юга и востока — были окружены широкими водными потоками — Псёлом, Днепром и Ворсклой. Главнокомандующий был полон дурных предчувствий. Он бесконечно устал от этой войны, ему надоели поражения (да и победы тоже), он больше не желал видеть кровь и смерть, слышать людские стоны. Он молил Бога, чтобы все это быстрее закончилось — спасением или гибелью, так или иначе, но только поскорее…
Устав бродить по берегу, Левенгаупт прилег отдохнуть. Он снял шляпу и с наслаждением растянулся на траве, с благодарностью скандинава ощущая на всем теле мягкие лучи нежаркого утреннего солнца. Внезапно, бросив взгляд на свою шляпу, он испуганно отпрянул — шляпа ползла прямо на него! Левенгаупт не сразу понял, в чем дело, пока не заметил, что из-под шляпы торчит бурый, с черным кончиком, хвост горностая. Поймав зверька, Левенгаупт призадумался. Это Божий знак — они в ловушке. Забрались в нее сами, как этот глупый зверек. Он приподнял шляпу — горностай выскользнул из-под нее и исчез в траве. Помоги, Господи, и им благополучно выбраться из этого проклятого места!..
Тем временем солдаты, не слушаясь своих командиров, пытались самостоятельно переправиться на другой берег Днепра. Драгуны на лошадях бросались в воду большими группами — человек по 10–20: до берега доплывало двое-трое… Менее смелые, а их было большинство, толпились на изрытом прибрежном песке в страхе и унынии.
Отчаяние овладело всеми, кроме короля. Его лихорадка прошла, и Карл вновь рвался в бой. На военном совете, состоявшемся ближе к вечеру, он заявил, что даст русским сражение. Гилленкрок поспешно возразил, что при первом появлении врага армия разбежится. Карл самоуверенно улыбнулся. Пустые страхи! Как только солдаты увидят его верхом на лошади, они станут сражаться так же храбро, как и прежде. Нет, настаивал Гилленкрок, его величеству следует подумать о себе и скорее переправиться через Днепр; армия, как только сможет, последует за ним. Левенгаупт, глядя в пол, мрачно вставил:
— Ничего другого не остается, как сдаться или умереть.
— Но сначала грянет бой! — не унимался Карл.
Левенгаупт, насупившись, промолчал. Оправдывались его худшие ожидания. Всех их ждет рагнарёк[45]. Следует как можно быстрее удалить этого неуемного вояку подальше от армии.